Маргарет Марон – Дитя зимы (страница 17)

— Откуда он знает, что я судья? — спросила я, когда мы заносили свои сумки в дом.

— Может, оттуда же, откуда ты узнала, как добраться до Шейсвилла? — устало сказал Дуайт.

— Нашел в Интернете?

— Это быстрее, чем по официальным каналам.

Мы поставили сумки на пол в прихожей. Дуайт включил свет и отопление, а я огляделась.

Похоже, вкус Джонны тяготел к доброму старому южному стилю: бронзовые подсвечники, полированное красное дерево. Вышивка в рамке над старинным лоскутным покрывалом ручной работы. Льняная основа обветшала, а нитки поблекли, и мне с большим трудом удалось прочитать, что вышивка сделана в 1856 году «Элиз Морроу. 10 лет 7 мес.».

— В мое время ничего этого не было, — заметил Дуайт, заглядывая мне через плечо. — Держу пари, это и есть тот самый призрак.

— Призрак?

— В Доме Морроу, где работала Джонна, якобы живет привидение, дух одной из дочерей Морроу. Она умерла от разбитого сердца во времена Гражданской войны.

Дуайт обнял меня, и наши губы соприкоснулись. Его куртка была расстегнута, и я сунула под нее руки, чтобы ощутить тепло его тела. Мы снова поцеловались.

— Как хорошо, что ты приехала, — сказал Дуайт.

Но мы не успели как следует показать друг другу, насколько рады встрече. Раздался собачий лай.

— Бандит! — спохватился Дуайт. — Надо его выпустить.

Я прошла через кухню и заглянула в чуланчик. Собачка была презабавная — маленький терьер с коричневыми пятнами вокруг глаз, которые придавали его морде сходство с маской гангстера. Он тявкнул на меня несколько раз, потом замахал куцым хвостиком, желая показать, что не имел в виду ничего дурного.

Дуайт открыл дверь и выпустил пса во двор. Было слишком холодно, чтобы долго оставаться на улице, и Бандит вскоре вернулся. Дуайт взял сумку, которую я ему привезла, и объявил, что хочет принять душ и наконец уже сменить белье.

Рядом с прихожей располагалась большая ванная, предназначенная для обитателей спален наверху. Вслед за Дуайтом я зашла в комнату Кэла. При виде узкой односпальной кровати Дуайт понял, что у нас проблема.

— Я думаю, ты не захочешь спать в комнате Джонны?

Я покачала головой.

— Хорошо. Тогда ты можешь лечь на кровать Кэла, а я буду спать на диване.

— А диван не раскладывается?

Дуайт посмотрел непонимающе.

— Ладно, иди в душ, а я проверю.

Бандит уселся перед дверью ванной, а я отправилась к дивану, приподняла валик и обнаружила, что нам повезло. Я отодвинула журнальный столик и легко разложила диван. Но вот что странно: тут уже лежали простыни и одеяло. В складке простыни темнел короткий волосок. Я знала, что у Джонны длинные волосы. Стало быть, приходил гость? Мужчина или женщина? Я развернула простыню и увидела еще один короткий темный волос. А сворачивая простыни, я отметила, что тот, кто спал на них, пользовался духами с цветочным ароматом. Жимолость? Гардения? Запах был слишком слаб, чтобы сказать наверняка.

Итак, Джонна, подумала я, ты не сменила простыни после того, как твой гость приходил ночевать? При том, что я знала о ее почти маниакальной чистоплотности и аккуратности.

Я раскинула матрас, сунула грязное белье в стиральную машину и отыскала в бельевом шкафу наверху чистые простыни и одеяла. К моменту, когда Дуайт вышел из душа, все было готово, так что, когда мы вернемся от Пола, нам останется только нырнуть под одеяло.

Как и у Пола, волосы у Сэнди Рэдклиф рано начали седеть, и она носила бифокальные очки без оправы. В синем трикотажном костюме фигура Сэнди казалась особенно внушительной, а ее гостеприимство было под стать ее телосложению. Не успела я снять пальто в прихожей, как поняла, что мы с ней подружимся.

Мы прошли в просторную кухню-столовую и уселись за круглый дубовый стол.

— Я уже покормила детей, так что можем спокойно поболтать, — сказала Сэнди.

Она вынула из духовки лазанью и дала ей постоять несколько минут, а Пол тем временем разливал красное вино. Потом поставила на стол хлеб и оливковое масло к салату. Хотя беседа в основном вращалась вокруг Кэла и Джонны, мы также рассказывали друг другу о себе, вспоминали забавные истории из прошлого — словом, вели обычный застольный разговор, который так помогает близким друзьям ввести в свой круг новичка.

Сэнди отлично готовила, но ни у кого из нас не было особого аппетита, и мы быстро перешли к десерту, и их дочь Мишель с нами. Когда же Пол поставил на стол кофе, а Сэнди принесла испеченный днем шоколадный торт, к столу подтянулись и сыновья.

— Кто-нибудь из вас был в Доме Морроу на экскурсии для скаутов в прошлом месяце? — спросил Дуайт.

— Я, — откликнулся Джимми, учившийся на класс старше Кэла.

— А наш класс ходил туда в прошлом году, — сказал тринадцатилетний Ник.

— Вы видели револьверы?

Мальчики кивнули.

— И шпаги тоже, — сказал Ник.

— А там правда живет привидение? — спросила я.

— Не-а, — отозвался Ник.

— Есть! — возразил Джимми. — Кэл мне показывал. — Его лицо стало красным и виноватым.

— Это когда вы с Кэлом сбежали от остальных? — спросила Сэнди, вперив в него строгий взгляд.

Джимми, казалось, готов был сползти под стол.

— Кэл должен очень хорошо знать этот дом, — вставила я, — если уж его мама там работала.

Ободренный Джимми кивнул:

— Кэл говорил, что его бабушка жила там, когда была маленькая, и его мама тоже там играла. И мама позволяла ему ходить где угодно, если только он ничего не испортит. Так что, когда миссис Хайтауэр отвернулась, мы пошли на третий этаж, и Кэл показал мне ее спальню.

— Чью спальню? — насмешливо спросил Ник.

— Привидения. Элизабет Морроу. Ей было шестнадцать лет, когда она умерла. Кэл сказал, что надо принюхаться. Я так и сделал, и пахло гарденией. Кэл сказал: это был ее любимый цветок, и каждый раз, когда она приходит, люди чувствуют запах гардении. Даже в середине зимы.

Ник округлил глаза:

— Да, верно.

Взрослые рассмеялись, но, когда мальчики отправились смотреть кино, я сказала:

— А Джонна не пользовалась духами с ароматом гардении?

Дуайт непонимающе взглянул на меня, а Сэнди пожала плечами.

— Ты думаешь, она притворилась привидением для Кэла? — спросил Пол.

— Или привела привидение к себе домой. — Я рассказала им о своем открытии — простынях, которые пахли не то жимолостью, не то гарденией. — С другой стороны, гардения — не такой уж редкий запах. Может, экскурсоводы в Доме Морроу? Есть у них там экскурсоводы?

— Разве только летом, — с сомнением сказала Сэнди.

— Это тоже предстоит выяснить завтра, — отметил Дуайт.

Мы перешли к другим темам, но позже, помогая Сэнди прибираться на кухне, я спросила ее о Джонне. Не напрямую, конечно. Я не имела на это права. Однако Сэнди понимала, что́ меня интересует, и говорила вполне откровенно, между делом убирая остатки еды.

— Дуайт с Полом перевелись в округ Колумбия почти одновременно, — рассказывала она. — Мы все жили тогда в Арлингтоне, они — через дом от нас. Временами ходили в офицерский клуб, но Мишель и Ник были маленькие, часто выбираться не получалось, и, если честно, рядом с Джонной мне всегда было неловко. У нее было очень ярко выражено это чувство принадлежности к аристократии. Мне все время казалось, будто Джонна только и смотрит, как бы поймать меня на том, что я выбрала не ту вилку и все такое. Короче говоря, я не слишком-то старалась стать ее лучшей подружкой, хотя Пол и Дуайт очень дружили. И еще, с той минуты, как мы познакомились, я видела, что их брак сохнет на корню. И все только усугубилось после того, как Дуайт уволился из армии и поступил в полицию округа Колумбия. Я не видела Джонну до тех пор, пока Пол не получил это место и мы не перебрались в Шейсвилл.

Сэнди принялась переставлять посуду в посудомоечной машине, чтобы уместить все тарелки.

— Не знаю, — продолжала Сэнди. — Может быть, это была моя вина. Может, стоило постараться как следует. Джимми и Кэл играют вместе, в одной футбольной команде, но между нами — пропасть. У нее совсем другой круг. Старинные городские семейства, голубая кровь. Женщины, которые дружили с ней с детского сада.

— А мужчины?

— До меня не доходило никаких слухов.

Сэнди закрыла посудомоечную машину и включила ее.

— Впрочем, скажу одно. Если кто-то и был в жизни Джонны, об этом наверняка знают Джил Эдвардс и Лу Каннади.

Мы с Дуайтом честно старались уснуть, но сон пришел далеко не сразу. Отчасти в этом виноват был забравшийся к нам на диван Бандит, явно очень удивленный и расстроенный отсутствием Кэла. Однако гораздо сильнее нам мешали спать страх и тревога.

Мы были вместе, и это помогало. Мы слишком устали, чтобы заниматься любовью, и просто лежали в объятиях друг друга, пока не задремали. Около двух часов Дуайт уснул окончательно, и я уступила ему диван, рассудив, что он лучше выспится, если я не буду ворочаться у него под боком. Бандит отправился следом за мной на кухню. Я включила свет, налила себе апельсинового сока и огляделась по сторонам. За исключением ложки и тарелки в раковине, здесь все было в идеальном порядке. В ящиках аккуратно лежали ножи и вилки. Допив сок и поставив стакан в посудомоечную машину, я вышла из кухни, прокралась через гостиную и вместе с Бандитом отправилась наверх. Из холла я прошла в комнату Джонны. Нашарив на стене выключатель, зажгла свет; лампа осветила идеально застланную двуспальную кровать. Ни единой складочки на покрывале, никакого уголка пижамы, торчащего из-под подушки, никаких тапочек в углу. У нее и впрямь была мания чистоты. У нее был не просто порядок, но порядок прямо-таки военный.