Маргарет Хэддикс – Незнакомцы (страница 24)

Возможно, так выглядела бы мама, если бы жила в Аризоне.

– Говоришь, эта женщина похожа на вашу маму? ОЧЕНЬ похожа? – спросила Натали. – Она прищурилась, глядя на экран стоящего перед Финном ноутбука и читая надпись внизу. – Но… это же мама каких-то детей, которых украли в Аризоне.

– Детей, которых зовут так же, как нас, и у которых дни рождения как у нас, – сообщил Финн и повернулся к Эмме. – Если ты думаешь, что это мамина сестра-близнец… значит, у нас есть родственники – наши тёзки? Это реально?

– И что мама никогда нам о них не рассказывала? – спросил Чез. Его голос звучал дико, как будто всегда спокойный и уравновешенный Чез был на грани паники. – В тот день, когда мы впервые услышали, что их похитили… разве мама не сказала бы, что это наши родственники? Что они ей не чужие?

– Мама многого нам не рассказывала, – заметила Эмма.

И это тоже был факт. Неприятный.

– Ничего не понимаю! – пожаловался Финн. Углы рта у него задрожали, а глаза наполнились слезами.

Эмма быстро обняла брата.

– Мы всё выясним, Финни, – сказала она. – Во всём разберёмся, и спасём маму, и тех детей тоже найдут, и…

Чез обнял Финна и Эмму своими длинными руками. Но ничего не сказал.

Натали шагнула к Грейстоунам, затем взглянула на них и отступила.

– Ох уж эти мамы, – произнесла она.

– У нашей мамы были веские причины для всех её поступков, какие бы секреты она ни хранила, – заявила Эмма. – Я в этом уверена. И она оставила нам письмо, чтобы объяснить…

– Письмо, которое вы не можете расшифровать, – насмешливо напомнила Натали.

Эмма не могла взглянуть на Финна, чтобы узнать, по-прежнему ли его глаза полны слёз или слёзы уже покатились по щекам, – потому что если бы она посмотрела на брата, то заплакала бы сама. Честно говоря, прямо сейчас Эмма не могла смотреть ни на что. Она закрыла глаза.

– А может быть… может, вы и ваша семья… ну, я не знаю… на самом деле королевской крови, – сказала Натали. Её голос теперь звучал негромко, словно она рассказывала сказку. – Ваша мама и её сестра-близнец скрывались, чтобы у вас была спокойная жизнь. Они поселились в разных штатах, но дали детям королевские фамильные имена, чтобы связь не утратилась, – вот почему вас зовут одинаково. И… – Возможно, Натали думала, что её фантастическая история утешит Грейстоунов, что у Эммы сейчас такая фаза, когда ей хочется быть принцессой, как всем тем девочкам, с которыми Эмма ходила в детский сад. Возможно, Натали думала, что Чез и Финн втайне видят себя рыцарями и аристократами.

Эмме хотелось крикнуть: «Во-первых, я нарядилась безумным учёным на Хеллоуин в садике, когда другие девочки пришли в платьях и коронах! А во-вторых – ты правда думаешь, что твоя история хоть в каком-то варианте может иметь благополучное завершение для мамы, Финна, Чеза и меня?» Но Эмма не решилась бы сказать это вслух в присутствии Финна. Пожалуй, она бы в любом случае не смогла бы сказать это вслух.

– А как выглядит папа тех похищенных детей? – спросил Чез. – Он есть на фотографиях или на видео?

Любопытство заставило Эмму открыть глаза.

Чез думал о папе гораздо чаще, чем она. Эмма это знала. Для неё папа был неизвестным, которое и не нужно для решения задачи. Она ещё не настолько хорошо разбиралась в алгебре, но знала, что иногда в задачах бывают сразу иксы и игреки и нужно найти числовое значение только для одного из них. Она совершенно не помнила папу при жизни, а потом он погиб, и ничто не могло его вернуть. А у неё были мама, Чез и Финн – и больше она ни в ком не нуждалась.

Но теперь и мама исчезла.

Видимо, у детей из Аризоны папа был жив, потому что внизу экрана стояло слово «родители».

Чез начал перематывать видео с мамой-близнецом (мамой-клоном? мамой-двойником? мамой, которая не их мама?). Эмме больше не хотелось слушать голос, который так походил на мамин и в котором звучали тревога и страх. Но в ускоренном виде сходство ещё усилилось: именно так мама наклоняла голову, когда была расстроена. Именно такие две складки появлялись от волнения на мамином лбу, а потом исчезали, когда она пыталась казаться веселее и оптимистичнее, чем была на самом деле.

Наверное, Эмма раньше не до конца понимала, что бывали случаи, когда мама только КАЗАЛАСЬ бодрой и полной оптимизма.

Камера отъехала, и на экране появился темноволосый мужчина, стоящий рядом с мамой (не мамой). Подпись внизу гласила: «Артур Густано, отец».

– Он ниже папули, – произнёс Чез, и Эмма задумалась, понял ли он, что сказал «папуля», а не «папа».

– Ты тоже был намного ниже восемь лет назад, – заметила Натали почти извиняющимся тоном. – Так что…

– Этот человек лишь немножко выше своей жены, – перебил Чез. – А наш папа был намного выше мамы. Я это точно знаю. Я смотрел фотографии… недавно.

– Да, но ты не можешь гарантировать, что эта женщина такого же роста, как твоя мама, – сказала Натали. – Допустим, лицо и голос у неё точно такие же, но даже если они близнецы – или просто сёстры…

– Замолчи, – велел Финн. Это было очень странно. Финн никогда никому не грубил. Он ни с кем не разговаривал таким злым и обиженным тоном. Финн посмотрел на Эмму и Чеза, будто в комнате никого больше не было, кроме них. – Наш папа выглядел так или нет? – спросил Финн дрожащим голосом.

Эмма повернулась к старшему брату, хотя она видела много папиных фотографий и сама могла бы ответить на этот вопрос.

– Нет, – решительно сказал Чез. – Ну… тёмные волосы, карие глаза – да, такие же. Или похожие. Но нос у этого мужчины больше, и лицо квадратнее, и волосы прямые. И… послушайте. У него голос совсем не такой низкий.

«Чез даже помнит, какой голос был у папы?» – подумала Эмма, и её посетило какое-то чувство, которое вполне могло быть и завистью.

Мужчина на экране склонил голову к жене.

«Тот, кто не побывал на нашем месте, даже не представляет, что это за кошмар, – сказал он. – Разве можно быть таким жестоким! Наши дети невинны! Они…»

Какой-то бессердечный репортёр из толпы выкрикнул: «Нет ли причины, по которой кто-нибудь хотел отомстить вам и вашей жене? Хоть какая-нибудь причина».

«Совершенно никакой, – прорычал мистер Густано. – Вы хотите сказать, что я и моя жена сами виноваты в похищении наших детей?! НЕТ. Мы обычные законопослушные граждане. Мы ничего не сделали. Наши дети тоже. Никто не должен оказаться в такой беде. Мои дети сейчас должны быть в школе, рисовать, играть в салочки, а не… не… – Он посмотрел прямо в камеру. – Пожалуйста, если вы меня слышите, если в вашем сердце есть хоть немного человеколюбия, не причиняйте детям вреда. Просто отпустите их. Отпустите домой». – Он уткнулся лицом в плечо жены. Она смотрела на журналистов – и вдруг показалось, что она смотрит прямо на Эмму, Чеза, Финна, Натали и остальных зрителей. И её твёрдый взгляд был так похож на мамин, что Эмма вздрогнула.

«Мы больше ничего не можем сказать», – отрывисто произнесла мама-двойник и ласково отвела мужа в сторону, из-под прицела камер.

Эмма подтолкнула ноутбук к Натали.

– Выясни всё про этих похищенных детей и их родителей, – сказала она. – Финн, Чез и я… мы больше не можем смотреть, это слишком тяжело. А нам, всем троим, нужны мозги, чтобы расшифровать мамино письмо.

– Даже мои? – спросил Финн, шмыгнув носом. – Ты правда думаешь, что я могу…

– …помочь с расшифровкой? – подхватила Эмма. – Финн, я УВЕРЕНА, что мы справимся с этим вместе. Потому что другого выхода нет.

Глава 33

Чез

«Эмма тоже говорит как мама, – подумал Чез. – Совсем как мама, когда распоряжается, кому что делать».

Ему не давало покоя какое-то воспоминание – такое болезненное и далёкое, что его удавалось восстановить лишь отрывками и фрагментами. Может быть, на самом деле этого вообще не было. Или Чез просто хотел убедить себя, что этого не было. Он помнил, как лежал на полу – возможно, снова играл с красной машинкой. Эта картинка не входила в обычный набор воспоминаний о папиной смерти. Наверное, прошло несколько дней после того, как они узнали, что папа умер. Может быть, Чез перестал играть. А может, он плакал и бил кулаками по полу. Или просто лежал неподвижно, слишком расстроенный, чтобы шевелиться. И тогда мама подошла и взяла его на руки. И он прорыдал: «Я хочу, чтобы папуля вернулся! Пусть он оживёт!»

И мама негромко ответила:

«Ох, Чези, я тоже этого хочу, но тут решаем не мы. Это невозможно. – Она пригладила ему волосы, прижала крепче и прошептала: – Но в некоторых случаях выбор за нами…» – А потом мама засмеялась.

Чез испугался – и почему-то, хотя ему было всего четыре года, он понял, что это не радостный смех. Но он был слишком мал, чтобы понять, что может означать смех такого рода, и это его напугало. Он не понял и следующих маминых слов: «Да о чём я говорю! Я ДОЛЖНА это сделать. Другого выхода нет».

«Другого выхода нет». Эмма произнесла эти слова так же, как их мама восемь лет назад. Они были полны решимости, которая боролась со страхом. И побеждала.

И это сходство навело Чеза на мысль…

– Мы похожи на маму, – рассеянно произнёс он. – Все трое. Мы… ну, не двойники мамы, но… в любом случае, уменьшенные копии.

Эмма, Финн и Натали резко повернулись к нему. Вид у них был озадаченный, и Чез сообразил, что, пока он блуждал в прошлом, слушая эхо маминого голоса, они уже перешли к какой-то другой теме. Он покраснел, догадавшись, что выглядит глупо. Чез ждал, что Финн сейчас возразит: «Ты что? Я не похож на маму, я же не девочка!»