Маргарет Этвуд – Орикс и Коростель (страница 46)

– Уйди от мужа, – сказал Джимми, чтобы она умолкла. – Давай убежим в плебсвилли, будем жить в трейлере.

– Ну, я не думаю… ты ведь не всерьез?

– А что, если?

– Ты мне небезразличен, но ведь и он мне небезразличен, и…

– Ниже пояса.

– Прости? – Очень изысканная женщина, она говорила Прости? вместо Что?

– Я сказал – ниже пояса. Я тебе небезразличен только ниже пояса. По буквам продиктовать?

– Не знаю, что на тебя нашло, ты в последнее время ужасно грубый.

– Что, уже не забавно, да?

– Да, не забавно.

– Тогда отвали.

Они поссорились, она расплакалась, отчего Джимми, как ни странно, полегчало. Потом они допили скотч. А потом снова занимались сексом, и на сей раз Джимми было хорошо, а вот его любовнице, кажется, не особо, потому что он был тороплив, груб и не выдал ей обычную порцию комплиментов. Великолепная задница и все в таком духе.

Зря он завелся. В конце концов, она хорошая женщина, у нее настоящая грудь и масса собственных проблем. Интересно, увидит ли он ее снова. Скорее всего, да, потому что, когда она уходила, в ее взгляде читалось «Я могу тебя исцелить».

Джимми отлил и уже доставал пиво из холодильника, когда зажужжал интерком. А вот и она, стоило только вспомнить. Он снова разозлился. Подошел к спикерфону, включил его и сказал:

– Уходи.

– Это Коростель. Я внизу.

– Не верю, – ответил Джимми. Он включил трансляцию с видеокамеры в вестибюле. Так и есть – Коростель, показывает в камеру средний палец и ухмыляется.

– Впусти меня, что ли, – сказал Коростель. Джимми так и сделал, потому что в данный момент Коростель был единственным человеком, которого Джимми хотелось видеть.

Коростель почти не изменился. Все та же темная одежда. Даже не начал лысеть.

– Какого хрена ты тут делаешь? – спросил Джимми. Когда первый восторг поутих, он смутился: сам не одет, в квартире по колено пыли, бычков, пустых стаканов и контейнеров из-под «Пухлокур», но Коростель, казалось, и не заметил.

– Приятно знать, что тебя рады видеть, – сказал Коростель.

– Извини. В последнее время дела наперекосяк, – ответил Джимми.

– Да, я видел. Твоя мать, да? Я тебе написал, но ты не ответил.

– Я даже почту не проверял, – сказал Джимми.

– Понимаю. На «Мозгоплавке» показали: подстрекательство к насилию, членство в организации, объявленной вне закона, препятствование распространению коммерческой продукции, заговор с целью противодействия интересам общества. Заговор – это, наверное, демонстрации. Может, камнями кидалась. Жалко, она была такая милая дама.

Джимми показалось, что слова милая и дама матери не подходят, но он не собирался спорить – по крайней мере, в такую рань.

– Хочешь пива? – спросил он.

– Нет, спасибо, – ответил Коростель. – Я просто приехал тебя проведать. Убедиться, что у тебя все в порядке.

– У меня все в порядке, – сказал Джимми.

Коростель глянул пристально.

– А давай смотаемся в плебсвилль? – неожиданно сказал он. – Пройдемся по барам.

– Это такая шутка, что ли? – спросил Джимми.

– Нет, я серьезно. У меня есть пропуска. Мой стандартный и еще один для тебя.

Джимми понял, что Коростель, видимо, большая шишка. Вот это да. Но гораздо больше трогало, что Коростель беспокоится о нем, приехал сюда и его разыскал. Несмотря на то что в последнее время они почти не общались – по вине Джимми, – Коростель ему по-прежнему друг.

Пять часов спустя они уже бродили по плебсвиллю к северу от Нового Нью-Йорка. Дорога заняла всего пару часов – скоростной поезд до ближайшего ОП, затем машина ККБ с вооруженным водителем – видимо, оплаченная тем, кто был заинтересован в Коростеле и его благополучии. Машина привезла их в какое-то место, которое Коростель называл «центром событий», и высадила там. Но их прикроют, сказал Коростель. Их защитят. Никто не причинит им вреда.

Перед тем как вылезти из машины, Коростель воткнул Джимми в руку иголку – универсальная краткосрочная вакцина его собственного изобретения. Плебсвилли, сказал он, одна гигантская чашка Петри: повсюду масса инфекционной плазмы и бактерий. Если ты рос в этих условиях, у тебя иммунитет – по крайней мере, до появления новой биоформы, но если ты из ОП и хочешь побывать в плебсвиллях, станешь лакомым кусочком для всякого рода заразы. Как будто у тебя на лбу большими буквами написано: «Съешь меня».

Еще Коростель достал им фильтры для носа, они не просто отфильтровывали микробов, они их различали. Коростель сказал, что в плебсвиллях воздух гораздо хуже. Ветер переносит всякую дрянь, плюс меньше воздухоочистных башен.

Джимми никогда раньше в плебсвиллях не бывал, только смотрел на них из-за стены. Новые ощущения приятно щекотали нервы, хотя он не был готов увидеть такую толпу народа – так близко друг к другу, все ходят, говорят, спешат куда-то. Плевки на тротуаре тоже были совершенно лишними. Богатые в роскошных машинах, бедные на солнцебайках, шлюхи в светящейся лайкре или в коротких шортах или – склонные к здоровому образу жизни, с крепкими бедрами, – на скутерах. Все цвета кожи, все размеры. Но не все цены, сказал Коростель, это бедный район. Так что Джимми может глазеть, но не покупать. Позже настанет время и для этого.

Жители плебсвиллей совершенно не походили на умственно отсталых уродов, которыми их изображали жители ОП, – большинство, по крайней мере. Джимми вскоре расслабился и уже наслаждался. Здесь было на что посмотреть – столько всего продается, столько всего предлагается. Неоновые слоганы, билборды, повсюду реклама. А еще настоящие бродяги, настоящие нищенки, как в старых мюзиклах на DVD; Джимми казалось, они вот-вот запоют, отбивая чечетку поношенными ботинками. Настоящие музыканты на углу, настоящие банды настоящих уличных мальчишек. Асимметрия, дефекты: этим лицам далеко до правильности охраняемых поселков. Даже гнилые зубы попадались. Джимми пялился, разинув рот.

– Следи за кошельком, – сказал Коростель. – Деньги тебе не понадобятся, но все равно.

– Почему не понадобятся?

– Я угощаю, – сказал Коростель.

– Нет, я так не могу.

– В следующий раз платишь ты.

– Тогда ладно, – сказал Джимми.

– Ну вот, пришли – это называется улица Мечты.

Здесь находились магазины среднего уровня и совсем шикарные, с затейливо оформленными витринами. «Гены для голубой крови», – читал Джимми. «Пластика-Экспресс». «Устраняем наследственные заболевания». «Зачем быть коротышкой? Стань Голиафом!» «Дети мечты!» «Двойное качество двойной спирали». «Аист Лимитед». «Маленький? Большой Друг тебе поможет!».

– Здесь наши фишки превращаются в золото, – сказал Коростель.

– Ваши фишки?

– То, чем мы занимаемся в «Омоложизни». Мы и другие ОП, ориентированные на тело.

– И что, это все по правде работает? – Джимми был впечатлен – не столько обещаниями, сколько слоганами: его коллеги здесь уже наследили. Утренний мрак рассеялся без следа – Джимми стало весело. Столько всего обрушилось, столько информации – в голове не осталось места для печали.

– Многое, – сказал Коростель. – Разумеется, ничего идеального не бывает. Но конкуренция зверская, особенно то, что делают русские, японцы и, конечно, немцы. И шведы. Но мы не сдаемся, наши продукты считаются надежными. Сюда приезжают люди со всего мира – искать нужный товар. Пол, сексуальная ориентация, рост, цвет кожи, цвет глаз – все можно заказать, сделать или переделать. Ты представить не можешь, какие тут деньги крутятся.

– Давай выпьем, – сказал Джимми. Он подумал о своем гипотетическом брате, о том, который еще не родился. Интересно, отец с Рамоной тоже ездили сюда искать нужный товар?

Они выпили, потом зашли куда-то поесть – настоящие устрицы, сказал Коростель, настоящее японское мраморное мясо, редкое, как бриллианты. Стоило, наверное, целое состояние. Потом они посидели еще в парочке мест и наконец зависли в баре, где показывали минет на трапециях, и Джимми выпил что-то оранжевое, светящееся в темноте, а потом еще парочку таких же. Потом он долго рассказывал Коростелю про свою жизнь – нет, про жизнь матери, – одно длинное вывернутое предложение, оно все тянулось у него изо рта, как жвачка. А потом они оказались еще где-то, на огромной кровати, покрытой бескрайним зеленым атласом, их обрабатывали две девушки, в блестках с ног до головы, блестки были приклеены прямо на голое тело и мерцали, словно чешуя виртуальной рыбы. Джимми никогда не встречал женщин, которые умели проделывать со своим телом такое.

Там ли возникла тема работы или раньше, в каком-то баре? Наутро ему не удалось вспомнить. Коростель сказал Работа, ты, Омоложизнь, а Джимми ответил И чем я буду заниматься, сортиры чистить? А Коростель засмеялся и сказал Круче, намного круче. Джимми не помнил, как сказал «да», но, видимо, сказал. Впрочем, он согласился бы на любую работу, не важно, какую и где. Он хотел двигаться, двигаться дальше. Он готов был начать новую жизнь.

«НегаПлюс»

В понедельник утром, после выходных с Коростелем, Джимми вернулся в «НоваТы», чтобы угробить еще день на торговлю словами. Он укурился в никуда, но надеялся, что это не слишком заметно. «НоваТы» поощрял употребление различных химических веществ клиентами, которые за это платили, но начальство не одобряло употребление подобных веществ работниками компании. Логично, думал Джимми: в стародавние времена бутлегеры редко пили. По крайней мере, он об этом читал.