Маргарет Джордж – Царица поверженная (страница 171)
– Странно, как много раз я готовился к смерти, – промолвил он. – В Парфии, в Паретонии… Тогда друзья не дали мне довести дело до конца, а теперь об этом рассуждаешь ты, моя жена.
Мне вдруг показалось, что он видит во мне бесчувственного вестника смерти. Но ответить я смогла лишь одно:
– Тогда еще не пришел твой срок. Если ты делаешь что-то несвоевременно, боги сердятся, но откладывать деяние, когда час настал, значит противиться их воле.
Я провела губами по его лбу под самой линией волос.
– Я всегда буду с тобой, – шепнул он.
– Я тоже, но уже не здесь. Мы встретимся в Элизиуме.
Верила ли я в это? Существуют ли они, Елисейские поля с их цветами и бабочками, дожидаются ли нас? Я хотела верить. И хочу сейчас. Сейчас…
– Почему нам не принять смерть вместе? – горестно спросил он. – Умирать порознь так жестоко.
– У нас не получится, – твердо ответила я. – Ведь ты остановишь меня, а я тебя. И пока мы щадим друг друга, Октавиан схватит нас обоих. Нет, у нас один путь.
Я обняла его еще крепче, словно пыталась защитить от этого.
Я не могла отправиться с ним на битву – мне нужно быть с моим городом. Антоний же не мог остаться со мной: его дело – вести армию. С рассветом нам предстояло расстаться и каждому умереть по-своему. Мне не пристало принять смерть от меча, сидя в седле, а для него не годился мой способ, позаимствованный у фараонов. Он должен уйти как римлянин, я – как египтянка.
– Если ты хочешь быть со мной, – сказала я ему, – дерись завтра так, как не дрался никогда в жизни. Думай о том, что готовиться к смерти должен Октавиан. Возможно, он завтра падет, не дожив до возраста Александра. Это в твоих силах!
– Все, что в человеческих силах, я сделаю. Но боги…
«Будь они прокляты, эти боги! – невольно подумала я. – Мы обойдемся без них!»
Антоний закрыл глаза и лежал неподвижно, рукой обнимая мои плечи. В тусклом свете я видела его расслабленные полусогнутые пальцы, но дышал он (я не могла не заметить) не так глубоко, как во время настоящего сна. Скорее, он просто дремал.
И тут, лежа рядом с ним в тишине, я услышала некие звуки, похожие на отдаленную музыку. Неужели кто-то в затаившемся городе не спит и празднует? Разорвав столь непривычный для Александрии покров тишины…
Я напрягла слух и разобрала звуки получше. Играли флейты и… тамбурины. Это походило на праздничную процессию. Но кому пришло в голову устраивать веселье на улице посреди ночи – да еще такой ночи?
Я выскользнула из-под руки Антония и поспешила по холодному мраморному полу к окну. Однако, хотя внутри мерцал дружелюбный огонек, снаружи царила глубокая темная ночь. Я ничего не увидела. Внизу во всех направлениях раскинулся тихий выжидающий город: кое-где горели редкие факелы, и полной тьме противостояла белизна зданий.
Море отражало свет звезд, позволяя мне видеть флот Октавиана, стоявший за волноломом. На востоке – если это не было игрой моего воображения – небо слегка окрасили багрянцем костры его армии.
И снова музыка. Теперь громче, отчетливей, явно не с территории дворца, а со стороны Канопской дороги. Судя по всему, там немалая компания гуляк, распевающих песни, пританцовывающих, играющих на флейтах, цимбалах и барабанах. Они движутся на восток, вот-вот появятся. Но нет – звук усилился, сделался громче, но теперь он явно доносился снизу. Из-под земли, из-под самого дворца! А потом, словно гуляки прошествовали под дворцом, долетел с другой стороны Канопской дороги. Так никого и не разглядев, я открыла дверь на террасу, выскочила наружу и устремила взор вдоль широкой мраморной улицы… Она оказалась пуста. Пуста, но наполнена звуками, которые, как я с ужасом и болью вдруг поняла, были мне знакомы. Я уже слышала их прежде. Слышала в ночь, когда умер мой отец.
Это Дионис. В сопровождении толпы вакханок Дионис покидал нас. Покидал Антония!
Шум стихал и удалялся: вот он уже доносится от городских ворот, вот из-за Канопских ворот и уходит дальше на восток.
Бог-покровитель Антония оставил его, как оставил в свое время моего отца. Ошибиться невозможно: покинул безжалостно и безвозвратно.
Сердце мое сжалось, и я вцепилась в перила. Без его бога, без Диониса, наше дело безнадежно.
Трусливый бог! Я ненавидела его. Что ты за бог, если покидаешь человека в тяжелый час? Ты не заслуживаешь права именоваться богом, если верностью и силой духа уступаешь Планку, Титию, Деллию!
Никогда более дом Птолемеев не обратится к Дионису!
Слышал ли это Антоний? Я тихо вернулась в постель; кажется, он спал. К счастью для него.
Я легла рядом с ним и лежала, не смыкая глаз. За окном постепенно светлело.
Но ты, Исида, никогда не покинешь свою дочь. Ты величайшая из богинь, способная творить чудеса. Я должна верить в тебя. Даже сейчас. Особенно сейчас.
Глава 51
Он проснулся легко – если вообще спал. В комнате было еще темно, но день, которому суждено войти в вечность, начался задолго до восхода солнца.
Он сбросил ноги с кровати и покачал головой:
– Странный сон мне снился. Такой, что лучше бы вовсе не спать. Мне снилась необычная музыка и…
Он снова покачал головой, словно старался прояснить сознание.
– Не думай больше об этом, – торопливо сказала я.
Он воззрился на свою одежду, а потом хлопнул в ладоши, призывая Эроса, который спал за дверью. Точнее, ждал за дверью. Вряд ли кто-то из нас нынче ночью по-настоящему заснул.
Слышал ли Эрос это прощание? Спросить я не могла, но по его бледному осунувшемуся лицу поняла, что он слышал.
Он принес кувшин с подогретой водой и помог Антонию ополоснуть лицо и шею, а потом очень аккуратно вытер хозяина полотенцем.
Затем Антоний надел красную шерстяную тунику, тяжелый панцирь, повязал на загорелую шею шарф, обулся в ременные сандалии и застегнул пояс – справа на нем висел меч, а слева кинжал. Шлем предстояло надеть позже, уже снаружи.
В комнату начал просачиваться свет, и я раздвинула занавески, чтобы впустить день. За окном поблескивало море, и на его груди, один перед другим, покачивались два флота.
Мы смотрели друг на друга через пространство комнаты. Эрос тактично ускользнул за дверь.
Антоний стоял неподвижно и в своих доспехах походил на статую Марса. Его взор, обращенный ко мне, был полон печали. Я сохранила этот взгляд в сердце. Он разрывал мне сердце, ибо безмолвно говорил: «Прощай, прощай, моя дорогая, ибо нам, увы, предстоит разлука».
Я бросилась ему на шею, обняла его, прижалась щекой к доспехам. Закованный в латы, он уже стал недостижим для меня.
Потом я почувствовала его руку на своих волосах: он осторожно отстранил от груди мое лицо, чтобы поцеловать меня.
– Прощай, любовь моя, – только и смогла я сказать, ибо знала, что больше его не увижу.
Он быстро повернулся и, надевая на ходу шлем, не оглядываясь, покинул комнату.
Итак, все кончено. Кончено. Сейчас, в середине утра, я дожидаюсь новостей, которые не желаю слышать. После его ухода я оделась, позвала детей, приласкала их, поиграла с ними. Мардиан здесь, со мной, другие тоже. Пришел Олимпий. Я показала ему свитки, рассказала, куда они спрятаны. Он дал обещание. Потом поцеловал меня в щеку и отправился домой, чтобы укрыться, пока опасность не минует. Я предупредила его, что есть еще десятый свиток: он будет находиться при мне, и, что бы со мной ни случилось, его необходимо добавить к прочим. Олимпий, кажется, все понял – во всяком случае, лишних вопросов задавать не стал.
Один за другим они ушли. Я чувствовала себя нагой, как атлет перед соревнованиями.
– Каков план сражения? – спросил Мардиан, коснувшись моего плеча.
– Публикола командует флотом, – ответила я, – Антоний поведет кавалерию, Канидий – пехоту. Уклониться от сражения противник не сможет: они встали лагерем лишь несколько часов назад и не имели времени, чтобы окопаться и отсидеться за валами.
Второго Актия не будет.
Он покачал головой:
– А как мы… узнаем?
– По возгласам возвращающихся солдат. Если мы возьмем верх, они будут кричать: «Анубис!»
– Самое то, – буркнул Мардиан.
Полдень, но вчерашней жары нет: нас охлаждает свежий бриз. Я снова на стенах и вижу отсюда два флота – выстроившиеся в боевом порядке, но неподвижные. Почему никто не вступает в бой? Чего они ждут?
И вот, вцепившись в мраморный край стены, я вижу, как весла опускаются в воду, взметают фонтаны брызг, поднимаются и синхронно опускаются снова, устремляя корабли вперед. Наш флот движется к выходу из гавани, к волнолому, где ждут корабли Октавиана.
Неприятельские суда тоже приходят в движение, но не идут в атаку, а, напротив, слегка отступают. Похоже, они решили сделать ставку на оборону.
И вот корабли сблизились на расстояние, позволяющее пустить в ход баллисты и катапульты. Почему наши не стреляют? Стреляйте! Обрушьте на них град камней!
Но ни одна машина не выпускает заряда. Более того – я не верю своим глазам, но это так: наши корабли разворачиваются, как бы подставляя противнику борта, и сушат весла в знак мирных намерений! Они приветствуют флот Октавиана.
Грянули крики, и в воздух полетели шапки в знак радостного воссоединения. Два флота братались. Наши военные корабли – и те, что удалось увести от Актия, и новые – перешли на сторону врага.
Это произошло несколько часов назад. Я знала, что мы проиграли, Дионис лишил нас своей милости. Я спокойно (чем поможет гнев, если все потеряно?) велела увести детей в укрытие, накинула мантию и медленно зашагала к мавзолею. Его широкие двери были распахнуты, предлагая войти.