Маргарет Джордж – Царица поверженная (страница 124)
– О счастливые солдаты! – воскликнул Антоний, едва оказавшись на территории лагеря. – Вы первыми увидели врага – это большая честь!
Пурпурный плащ Антония запачкался, ноги были в грязи, но даже после столь стремительного броска он выглядел свежим и бодрым по сравнению с осоловелыми, растерянно таращившимися на него бойцами. Лишь через некоторое время послышались хлопки и приветственные восклицания.
– Сюда движется вся армия, – сообщил Антоний. – Канидий Красс ведет из Патры одиннадцать легионов, включая старый Железный. Помните Железный?
Гарнизонные сидельцы слушали его с ничего не выражавшими лицами.
– Остальные легионы, как и кавалерия, подтягиваются отовсюду.
Командир гарнизона Марк Граттий пригласил нас в штаб-квартиру, и мы наконец спешились. Ноги у меня дрожали, словно отвыкли ходить по земле.
Едва дверь позади нас закрылась, как Антоний, хлопнув командира по плечу, накинулся на него с расспросами:
– Как это было? Сколько их? Много?
Граттию стоило подумать о том, что мы с дороги, устали и, вероятно, голодны. Однако он не успел даже предложить нам умыться, как Антоний стал вытягивать из него сведения.
– Армия немалая, – осторожно начал он, – но ты сам понимаешь, император, наблюдать за высадкой меня не пригласили, так что данные приблизительные. По моим оценкам, их около восьмидесяти тысяч. Выяснить, сколько легионов и какие именно, у меня возможности не было. Одно скажу точно: все они римляне, никаких союзных или вспомогательных формирований.
Он повернулся к денщику, явившемуся с кувшинами чистой воды и полотенцами:
– Ага, вот. Освежитесь с дороги.
Антоний вытянул руки над тазиком, и денщик полил на них из кувшина.
– И где они расположились? – спросил он сквозь плеск воды.
– Разбили лагерь на северном мысу, на возвышенности.
На возвышенности? Умно.
– Место хорошее во всех отношениях, кроме снабжения водой. За ней им приходится спускаться к реке Лурос или в низину, к источникам.
Ага, здесь они уязвимы. Приятно это слышать.
– Их трудно окружить с севера и нелегко атаковать с юга, с холмов. Плоская равнина внизу – подходящее поле для битвы.
– Или для нашего лагеря, – быстро сообразил Антоний. – Мы остановимся здесь и отсюда будем командовать силами по обеим сторонам залива.
Он вытер руки, и денщик подошел ко мне. Смыть грязь с ладоней было очень приятно.
– Итак, им придется кое о чем позаботиться, – сказала я. – А насколько защищен Левкас?
Левкас, гористый остров, лежавший в море напротив Актия, занимали наши войска. Это был жизненно важный пункт: пока корабли имели возможность причаливать там, продовольствие из Египта поступало бесперебойно.
– Вполне надежно, – ответил Граттий.
Островом Левкас являлся лишь по названию, ибо от суши его отделял мелкий пролив, заросший тиной, пройти по которому не смог бы ни один корабль. Но и форсировать вброд эту преграду – нечто среднее между водой и сушей – решился бы только сумасшедший.
– Это успокаивает, – сказал Антоний.
Его слова убедили бы кого угодно, только не меня. Я-то знала, что успокоится он лишь после того, как удостоверится во всем лично, на месте.
Только теперь, когда общая обстановка стала понятна и оставалось прояснить детали, он позволил себе снять шлем. Неопределенная угроза приобретала конкретные очертания – значит ее можно отразить.
Принесли еду. Моя голова кружилась от голода, но я почти потеряла аппетит, однако вежливо улыбнулась.
Нам подали мясо водоплавающих птиц – журавля, утки, цапли.
– Как видишь, у нас тут изобилие водяной дичи, – сказал Граттий.
– Да. Надо полагать, птицы гнездятся в болотах, – отозвался Антоний.
«Ага, – подумала я, – вместе с комарами, слепнями и мухами».
– Рыбалка здесь прекрасная, а главное местное лакомство – огромные креветки. То, что в других места почитается за деликатесы, у нас повседневный рацион, – похвастался командир гарнизона, с гордостью предлагая нам густой суп с креветками. – Правда, – добавил он извиняющимся тоном, – с вином похуже. Армейский паек, этим все сказано.
– Не важно, – махнул рукой Антоний, – сойдет любое, лишь бы утоляло жажду. – Он осушил чашу. – Прости, я забыл поблагодарить тебя за выдумку с вооруженными гребцами. Умно, ничего не скажешь. Получишь поощрение.
– Счастлив стараться, император! – отозвался Граттий, радуясь тому, что заслужил похвалу командующего.
Мы остановились в палатке центуриона. Граттий предлагал нам свою, но мы отказались. Как только подтянется армия, здесь разобьют новый лагерь, гораздо больший. Там будет и штаб-квартира с шатром командующего – praetorium – и штабной пристройкой, именуемой principia.
Вечером, когда мы собирались отправиться спать, Антоний сказал:
– Помнишь, как ты в свое время предпочла лагерную палатку дворцу Артавазда? Теперь выбирать не приходится, так что подумай, нужна ли тебе полевая жизнь, которая затянется неизвестно на сколько?
Мне случалось жить в палатках и раньше, во время изгнания из Египта, поэтому его слова заставили меня вспомнить про окрестности Ашкелона и тамошнюю песчаную бурю.
– Я буду там, где ты. В палатке так в палатке, сколько потребуется, – заверила я Антония.
Я понимала, что многие из его окружения мне не обрадуются. Но я не собиралась покидать лагерь. Пусть они хоть глотки себе сорвут, пусть кричат: «Возвращайся в Египет!» Пока Антоний желает, чтобы я была рядом, их недовольство меня не волнует. Я с места не сдвинусь.
– Кроме того, без меня подвластные цари лишатся отваги. Они не станут сражаться за интересы Рима, да и с чего бы? Они полагают, что и так уже отдали Риму более чем достаточно.
– О чем ты? – не понял Антоний.
О боги, оказывается, я уже размышляю вслух. До чего я устала!
– Так, мысли блуждают, – торопливо сказала я. – Не обращай внимания. Все сводится к тому, что я готова жить в палатке, пока ты готов терпеть меня рядом.
– Раньше я никогда не думал, что буду возить с собой женщину на войне.
Раньше ты никогда не был женат на царице.
– Надеюсь, ты хотя бы останешься в лагере, а не… – Антоний вздохнул.
Он тоже слишком устал, а сейчас не время спорить о моей роли и степени участия в войне.
– Сегодня я засну беспробудным сном, – примирительно сказала я.
Это полностью соответствовало моим желаниям. Я лишь надеялась, что переутомление после столь долгой скачки не выльется, как это бывает, в бессонницу.
Он улыбнулся, радуясь возможности хоть ненадолго отложить дела: непрерывная гонка закончилась, надо отдохнуть, а завтра оценить обстановку на свежую голову.
В палатке центуриона, в дополнение к обычной походной койке, поставили еще одну: обе раскладные, с деревянными рамами и кожаными ремнями, удерживавшими тонкие тюфяки, и очень узкие.
– Вижу, походная жизнь началась, – заметила я, присматриваясь к койкам. – Они, надо думать, жесткие. Спать на них как на камнях.
– А как же! Солдат должен быть закаленным.
Антоний откинул одеяло и растянулся на койке; рама жалобно заскрипела под его весом. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза ладонью, чего обычно не делал: видимо, привычка защищать глаза от света проявлялась только в полевой жизни.
– Интересно, как в подобных условиях солдаты заработали репутацию распутников? – спросила я.
На походной койке я чувствовала себя как на голой земле. С той лишь разницей, что здесь не так сыро.
– Они развлекаются, выйдя из палаток, – пробормотал в ответ Антоний. – Как ты думаешь, откуда пошли слова «лагерные шлюхи»?
– Сомневаюсь, чтобы возле такого лагеря шлялось много шлюх, – откликнулась я.
Актий казался далеко не лучшим местом для представительниц древнейшей профессии.
– Ага. Кроме тебя, нет ни одной, – через силу произнес Антоний и, как я поняла по дыханию, провалился в сон. Я же некоторое время лежала, прислушиваясь к свисту ветра, пытавшегося проникнуть сквозь швы кожаного верха палатки.
Итак, пришло время принять решающий бой. Наш рубеж пролегает здесь – вдали и от Рима, и от Египта.
Проснулась я до рассвета, дрожа от холода. Одеяло не согревало, хотя я натянула его с головой, да еще… еще и поверх одежды? Я похлопала себя ладонями по рукам и нащупала рукава платья. Да, надо было так вымотаться, чтобы забыть перед сном раздеться!