Маргарет Джордж – Царица поверженная (страница 116)

Несмотря на грандиозный размер здания, там имелся обычный, как в семейном доме, внутренний двор, обнесенный крытой колоннадой. Дорогу туда я нашла, следуя потоку воздуха по коридорам. Воздух! Мне настоятельно требовался свежий воздух.

Осторожно выйдя наружу, под сень портика, я прислонилась разгоряченной щекой к прохладному камню одной из колонн. Дворовый сад был погружен во мрак, луна, уже миновавшая полную фазу, еще не взошла. Ветерок, шевеливший цветы на клумбах, доносил до моего слуха нежный плеск фонтана в центре двора.

Я вздохнула: прохладное темное убежище – как раз то, что мне требовалось для восстановления равновесия. Ну кто бы мог подумать, что развод всколыхнет такую бурю страстей? Но я была не слишком удивлена: Антоний постоянно сталкивался с проблемами, порожденными его стремлением удержаться на двух конях разом. Он хотел бы и остаться истинным римским магистратом, и сохранить за собой все восточные титулы и права.

Но пытаться исполнять две роли одновременно невозможно: кони тянули в противоположных направлениях. Люди, поддерживавшие «римского» Антония – сенаторы и его приверженцы, еще остававшиеся в Риме, – страшились другой его стороны и могли вовсе отказаться выступать под его знаменем. Но их требование отбросить все, связанное с Востоком, было невыполнимо по сугубо военным соображениям, не говоря о прочем. Отречение от Востока означало бы отказ от денег, питавших его военную машину.

Я пыталась думать о себе только как о жизненно необходимом военном союзнике. Будь я мужчиной, вторым Иродом или Архелаем, располагавшим ресурсами Египта, союз со мной был бы решающим фактором его успеха. Антоний не мог расстаться со мной – расстаться с Египтом.

Теперь мои глаза привыкли к темноте, и я смогла различить новые статуи – в большинстве своем, конечно же, копии: они стояли в саду за живыми изгородями, источавшими знакомый густой аромат. Он соперничал с буйным и сочным благоуханием ближних кустов цветущих роз.

Заметив предусмотрительно поставленную возле стены мраморную скамью, я присела, чтобы передохнуть и дать передышку своим скачущим мыслям. Спешить было некуда, и я позволила себе расслабиться, закрыть глаза и уронить голову, прислушиваясь к плеску фонтана. Его серебристое журчание ласкало мой слух.

Здесь, в Афинах, я чувствовала себя как в ловушке, мне не хватало воздуха. С момента нашей высадки одна неприятность следовала за другой с таким постоянством, что даже Рим начинал казаться не столь… недружественным. Я устала от сенаторов и хотела бы куда-нибудь их спровадить. Но, увы, я понимала, что их отъезд нанес бы урон делу Антония. Я скучала по детям: полгода назад мне пришлось спешно покинуть Александрию, расстаться с ними. Уже июнь. Завтра Цезариону исполнится пятнадцать, а меня с ним не будет.

Неужели мы все – и девятнадцать легионов, и четыре сотни сенаторов – на самом деле собрались здесь для защиты прав моего пятнадцатилетнего сына?

О Цезарь, какую задачу поставил ты передо мной! Я старалась, старалась, изо всех сил старалась решить ее! Но по силам ли она мне? Не требуешь ли ты от меня большего, чем доступно смертной, пусть эта смертная и является воплощением богини?

Ответа на мои вопросы, разумеется, не последовало. Слышался лишь плеск фонтана, да издалека – едва-едва – доносились соловьиные трели. Меня стало клонить в сон, но тут я встрепенулась, неожиданно услышав голоса.

С противоположной стороны в сад вошли люди. Гравий заскрипел под их ногами, и я инстинктивно прислушалась. Встреча уже закончилась или они, как и я, ушли раньше?

Больше никого не было, и я решила, что люди ускользнули вместе. Возможно, они жили где-то поблизости, в лабиринте комнат. Они прошли мимо фонтана, и я увидела их – точнее сказать, разглядела двигавшиеся в сумраке светлые пятна туник.

– Это невозможно, – пробормотал один.

– Нужно определиться нынче ночью. Мы должны сделать выбор.

– Я собираюсь. Хочется, чтобы хоть единожды мой выбор оказался правильным.

– Ну, если ты ошибешься с выбором, это можно исправить.

– Я? А как насчет тебя?

– Насчет себя я уже давно понял, что у меня какой-то несчастный дар – всегда выбирать сторону, обреченную на поражение. Но, в конце-то концов, я же к ней не пришит.

– Ага. Не больше, чем к Сексту.

Прозвучал смех. Знакомый смех.

– Который раз ты меняешь пристрастия, а? – Голос звучал наполовину насмешливо, наполовину восхищенно. – Сначала Цезарь, потом Цицерон, теперь вот Антоний. Всех любил и всех бросил – таков мой дядя.

Последовал хлопок по плечу.

Планк и Титий!

– Цезаря я не бросал. Это он оставил меня.

– Ты имеешь в виду, отправившись на небеса? Да, так необдуманно с его стороны.

Снова смех.

– Так или иначе, нас можно поздравить с редким качеством: мы оба с постоянством, достойным лучшего применения, поначалу выбираем не тех, кто побеждает.

– Поначалу – да, – согласился Планк. – Но лучше сделать правильный выбор поздно, чем никогда.

– Итак, ты думаешь, что он проиграет?

– Я не знаю. Меня беспокоит не его любовь к царице, а его зависимость от нее. Он несвободен в разработке военных планов, потому что вынужден постоянно учитывать интересы и позицию Египта. Да, он великий тактик, возможно, лучший в мире, но разрабатывать общую стратегию ему приходится с оглядкой на Египет. А ты знаешь, как называют полководцев, которые действуют на войне с оглядкой?

– Неудачники, – ответил Титий.

Они прошли мимо в обнимку, посмеиваясь. Гравий скрипел под подошвами их сандалий.

Глава 37

– Планк покинул нас, – с недоверием в голосе произнес Антоний, прочитав записку, которую доставили ему в наши покои.

По крайней мере, он проявил учтивость и уведомил нас письменно, думала я. Его мать хорошо воспитала сына. «Если захочешь стать предателем, мой мальчик, никогда не забывай о манерах. Иначе могут подумать, будто изменники не умеют себя вести».

– И Титий, несомненно, с ним, – промолвила я.

До сих пор мне не представилось возможности рассказать о том разговоре в саду. Меня опечалило то, что сегодняшняя новость подтвердила мои опасения. До получения записки у меня все же теплилась надежда, что это было лишь брюзжание, вызванное дурным расположением духа.

– Ты знала об этом? – удивился Антоний. – Откуда?

– Случайно услышала обрывок разговора между ними. Они размышляли вслух. Но ведь люди обдумывают разные идеи, и далеко не все из того, что приходит им в головы, воплощается в жизнь.

– Но какова причина? – Антоний снова вчитался в записку. – Здесь лишь сказано, что после долгого размышления он решил вернуться в Рим.

– Мне не очень приятно это говорить, но они шутили… насчет своего опыта по части перебежек.

Антоний испустил глубокий вздох. До сих пор его не предавал никто из сторонников, и для него, считавшего верность одним из главнейших достоинств и придававшего ей огромное значение, это стало тяжким ударом.

– И Титий, значит, с ним вместе?

– Уверена. Можно, конечно, послать за ним, но бьюсь об заклад, что его не окажется дома.

Титий занимал виллу позади резиденции дяди – удобный особняк с прекрасным видом на акрополь, фактически личный дворец, от которого не отказался бы иной царь.

Мы сошли с носилок, и наш слуга громко постучал в дверь. Через некоторое время появился домоправитель, и мы, представившись, заявили, что хотим видеть военачальника Марка Тития.

– Благородного военачальника нет дома, – услышали мы в ответ.

– А когда благородный военачальник вернется? – вкрадчиво спросила я. – Мы подождем.

Бедняга перепугался.

– О нет, ваше величество, – залепетал он, – это невозможно… у нас нет подходящего места…

Махнув рукой, я прошла мимо домоправителя внутрь.

– Ничего особенного мне не требуется. Я давно собиралась побывать на этой вилле – в здешней трапезной есть несколько прекрасных мозаик. Вот я ими и полюбуюсь, пока буду ждать.

– Ваше величество, я должен просить не…

– А я осмотрю оружейную комнату благородного военачальника. Он давно обещал показать мне свою коллекцию щитов, включая копию щита Аякса. Хвастался вовсю! – добавил Антоний.

Я двинулась в одном направлении, Антоний – в другом, и бедняга растерялся, не зная, за кем из нас следовать. В конце концов он предпочел Антония.

Как только они удалились по коридору, я развернулась и пошла за ними. Дом был пуст, вся ценная утварь отсутствовала, везде валялся мусор, свидетельствовавший о спешной упаковке имущества: стружка, обрезки веревок.

– О Афина! – воскликнул Антоний в притворном удивлении. – Щиты исчезли!

Он высунулся из дверного проема и позвал меня:

– Иди сюда, скорее! Кто-то украл знаменитую коллекцию Тития. Но ты… – Антоний повернулся к домоправителю. – Как ты это допустил? Когда хозяин вернется, он голову с тебя снимет.

Я вошла в пустую комнату, где звуки эхом отдавались от голых стен.

– Ох, бедный Титий!

Мне не очень хотелось участвовать в игре – Антоний дурачился в ситуации, когда другие бы плакали, – но я невольно втянулась.

– Какая жалость! Вот уж горе, горе! А ты спал, вместо того чтобы беречь хозяйское добро?

Из стен торчали колышки, где еще недавно висели щиты. Титий повсюду возил коллекцию с собой, считая, что она приносит ему удачу.