Маргарет Джордж – Нерон. Родовое проклятие (страница 90)

Утро тринадцатого октября было ясным и холодным. Ветки деревьев, затенявшие потоки льющегося в окна солнечного света, быстро теряли листву. Минуло восемь лет с того дня, когда Клавдий сидел на своей кровати, опершись спиной на подушки, перед его трупом прыгали и кувыркались акробаты, а мать удерживала Британника и Октавию, чтобы я мог беспрепятственно пройти вперед. Теперь их всех нет, они присоединились к Клавдию. А где юный Нерон, который принял в тот день пурпурную тогу? Куда он пропал?

Я взял большое зеркало из полированной бронзы и посмотрел на свое отражение. Последовав совету Поппеи, я изменил прическу – теперь моя челка шла волнами, и ее было не сравнить с прямой, за которой прятали лбы аристократы или просто старики. А лицо? Оно действительно располнело? Я поворачивал зеркало, стараясь получше себя разглядеть. Понять, сколько я прибавил в весе, было сложно. Спускаться на продуктовый рынок, чтобы встать там на весы, я точно не собирался. По моим свободным туникам и тогам нельзя было понять, насколько я стал шире в поясе, но, возможно, Поппея права. Я решил вернуться к тренировкам и заняться атлетикой, о которой не вспоминал уже несколько месяцев.

– Да, тебе идет, и ты, с какой стороны ни посмотри, блистательный император.

Это Поппея бесшумно вошла в комнату и увидела, как я смотрелся в зеркало.

– Старые сенаторы что-то проворчали по поводу моей новой прически, – признал я, – но их бормотание едва можно было расслышать.

Я обнял Поппею, она прижалась ко мне всем телом, округлым упругим животом, который дарил надежду и вселял уверенность в будущем.

– Даже если ты не намерен официально праздновать годовщину своего императорства, я здесь и готова сделать это в приватной обстановке.

– Днем мы выслушаем клятвы верности легионов, они продлевают их на следующий год моего императорства. Но больше никаких публичных мероприятий я не планирую.

– У меня есть одна идея. – Поппея лукаво улыбнулась. – Я кое-что придумала, чтобы отметить твою восьмую годовщину.

Я не сомневался, что Поппея замыслила нечто грандиозное, причем уже давно, но все равно решил ей подыграть.

– И что же это? Роскошный ужин? Нашла новых музыкантов и решила раскрыть передо мной их таланты?

– Место, где любая трапеза и все музыканты неизменно будут окружены великолепием.

– Задумала изменить планировку виллы? Сейчас, пока еще ведутся восстановительные работы, самое время.

Поппея уютнее прижалась ко мне в своей теплой тоге, потом отстранилась и сказала:

– Нет, это не вилла. – Она проплыла к балкону, открыла дверь и вышла навстречу холодному осеннему воздуху. – Посмотри и скажи, что ты видишь.

Я встал рядом с ней.

– Вижу Форум прямо под нами. Вижу храм Весты и Дом весталок. А слева от него храм Кастора. И…

– Нет-нет, смотри дальше.

– Вижу Эсквилинский холм, а слева от него Виминал.

– А на этих холмах?

– Не могу разглядеть! – рассмеялся я. – Ты же знаешь, я близорук.

Да, я пользовался специально отшлифованным изумрудом, чтобы лучше видеть на расстоянии, но тут даже он был бессилен.

– Сады Мецената, – подсказала Поппея. – Посмотри, они занимают ту часть холма, которая соседствует с Ламианскими садами.

– Верю на слово.

И что из того?

– Сады Мецената – собственность императора?

– Да.

И снова – что из того?

– Ты унаследовал дворец от Клавдия, а тот унаследовал его от Тиберия. Он каким был во времена Тиберия, таким и остался… ну, за исключением каких-то малозначительных перемен. Этот дворец – воплощение старости, он недостоин тебя. У тебя должен быть свой дворец – такой же блистательный, как твоя империя.

– То есть ты предлагаешь улучшить то, что создал Август? – попытался уточнить я.

– Не только улучшить, – отвечала Поппея. – При нем дворец был скорее храмом, святилищем, но не домом. Тебе нужен новый дворец, подобающий твоему величию. Я вижу это так – мы проведем строительные работы и соединим старый дворец с садами Мецената и всеми императорскими землями между ними.

– Но сады в доброй миле от дворца.

– И что? Эта миля – непреодолимое препятствие для самого могущественного в мире императора?

– Не препятствие, а бесконечные мозаичные покрытия, мрамор, рабочая сила и расходы – вот что это для императора.

Поппея встала на цыпочки и взяла мое лицо в прохладные ладони.

– Ты должен научиться обозревать всю сцену, на которой стоишь. Расширь свое ви́дение. Не сдерживай себя. Только мелкие люди устанавливают границы, для истинных героев границ не существует.

– Неудержимые герои часто находят страшную смерть.

В голове промелькнуло предсказание сивиллы: «Огонь – твоя погибель».

– Но зарево славного финала навсегда останется в памяти грядущих поколений.

– Давай вернемся в комнату, – сказал я и отнял ее ладони от моего (располневшего?) лица.

Поппея одержала верх. Я во всем стремился ей угодить – в ожидании ребенка ничто не должно было ее расстраивать или беспокоить. Сначала я только подумал о возможности реализовать план Поппеи, а потом идея меня захватила, стала проникать в мои сны, постоянно возникала в голове, пока я бодрствовал, и, словно некий фантом, манила к себе. В новом дворце все будет выполнено в современном стиле: и росписи на стенах, и покрытие полов, и архитектурные решения. Планировка и постройка комплекса, который соединит дворец с садами, – сложнейшая задача, потому что это будет не просто длинное здание. Вскоре мы с Поппеей начали консультации с архитекторами, которых я предпочитал всем прочим, с теми, кто спроектировал Сублаквей, – с Целером и Северусом.

Новый дворец брал начало от дворца Тиберия; в нем планировалось разбить утопленный сад с колоннадой вокруг фонтана, вода в который поступала бы из каскада водопадов; и обеденный павильон, где можно будет поесть и отдохнуть как в прохладный вечер, так и в дневную жару. За счет пониженного уровня земли он был укрыт от солнца и охлаждался потоками воды. Секция мраморных ступеней вела на более высокий уровень дворца, эта его часть, изгибаясь, шла через холм и поднималась к садам Мецената.

Нам доставили огромный ящик с образцами мрамора для пола. Мы парами раскладывали их на полу и смотрели, какие цвета лучше всего друг с другом сочетаются. Поппея делала наброски орнамента и узоров, она предпочитала повторяющиеся круги и плавные линии. Нам обоим нравилось сочетание бурого порфира с белым и черным мрамором.

– Неплохо будет добавить немного зеленого серпентина, – предложила Поппея.

– Но мы не хотим, чтобы цветов было слишком много.

– И чуть желтого, чтобы оттенить зеленый. Тунисский известняк подойдет лучшего всего. – Она положила рядом два образца. – Видишь?

– Да, – согласился я.

– Зеленый сразу выигрывает. Так, а теперь надо подумать о помещениях, смежных с утопленным садом, и решить, каким будет свод крытой галереи, которая потянется к Эсквилину… Фон росписи должен быть белый. Чисто-белый.

– Белый? Но так никто не делает.

– Общепринятый фон – красный, но он устарел.

– А что насчет черного? – Я пробежался пальцами по ее спине и прошептал: – Ты же знаешь, я неравнодушен к черному. Точнее, к одной черной комнате. Но нет, здесь лучше всего подойдет белый – так станет светлее, и помещение будет казаться просторнее.

– То, что никто так не делает, еще не значит, что этот цвет не подходит. А как тебе желтый?

– Устарел пуще красного, – сказал я. – И то, что никто так еще не делал, говорит о том лишь, что это просто никому в голову не приходило. Мы будем первыми.

Дни за совместным планированием летели незаметно. Строительство нового дворца началось так быстро, что все поразились, только шум и пыль портили жизнь в старом дворце, и я решил, что нам лучше переехать в Антиум. И ребенок родится в той же комнате, где родился я.

LXX

Зима была совсем близко, так что от путешествия морем мы отказались и отправились в Антиум по суше. Мне, конечно, хотелось сойти с корабля там, где я, расширяя территорию виллы, построил новые здания, но безопасность Поппеи стояла превыше всего, необходимо было исключить малейший шанс, что с кораблем что-то случится.

Сенат призвал небесное благословение на беременность и поклялся в верности нашему будущему ребенку, а я молил всех богов защитить нас. Поппее вилла понравилась, она сразу чуть ли не бегом осмотрела все комнаты с росписями, которые так завораживали меня в детстве.

В детстве… в ту пору я еще не знал всего, что знал теперь. Когда мать привела в этот дом Криспа и сказала, что выйдет за него, я не почувствовал для него никакой опасности, теперь же я знал, что она любит скрываться под личиной самых безобидных с виду растений. Но в моих силах закрыть дверь на засов и не впускать опасность в свой дом. Так во дворце Адмета Геракл вступил в схватку с богом смерти Танатосом, вцепился ему в горло, переломал пальцы и заставил уйти.

Просторную комнату, где я родился, обновили, и теперь она, залитая светом, словно сияла в предчувствии появления моего ребенка. Балкон с видом на море выложили новой мраморной плиткой, а ряд выходящих на восток окон задрапировали чистейшим бледно-розовым, как рассвет, шелком. Вдоль стен стояли позолоченные скамьи, а кровать была отделана слоновой костью.

– Да, это, без сомнения, священное место! – ахнула Поппея, войдя в комнату.

– Ну, это слишком, но я здесь был счастлив.