Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 8)

Добрая половина знати, продолжала размышлять Мария, похоже, увлекается колдовством. Говорят, что мать лорда Джеймса леди Дуглас – ведьма, которая использовала свои чары, чтобы привязать к себе короля. А назначенный парламентом один из личных охранников Марии – Патрик, третий лорд Рутвен, как утверждают, сам – колдун. Похоже, здесь и собрались все темные силы.

– Ну хватит, Мег, – обратилась Мария к горничной; щетка стала ее раздражать. – Теперь я буду отдыхать.

– Как пожелаете, мадам.

Мег принесла кружевной ночной чепец, который королева-мать всегда надевала перед сном, задернула полог. Лежа в постели, Мария продолжала размышлять: «Ведь и во Франции есть колдовство. Итальянка Екатерина Медичи, как говорили мне братья, советуется с колдунами и чародеями, с любым, кто пообещал бы исцелить ее от бесплодия. Она готова иметь дело с самим сатаной, и, может быть, даже имеет – так как по прошествии десяти лет она и Генрих Валуа обрели наконец сына Франциска. Он родился через год после моей Марии и в самый неблагоприятный момент – во время затмения. Любой дурак знает, что это плохое знамение, худшее из всех возможных, ибо предвещает угасание этого человека (а что другое оно может предвещать?). Но они попытались придать этому иной смысл и создали для ребенка его геральдический знак с изображением Солнца и Луны и смелого девиза: „Между ними я родился“. После этого итальянка родила дочь, Елизавету, и снова забеременела. Дьявол соблюдает условия сделки, по-своему он – честная тварь. Так говорят те, кто имеет с ним дело».

Мария повернулась и устроилась поудобнее. Теперь она немного согрелась и сбросила тяжелое покрывало.

Говорили, что Франциск был болезненным ребенком, но, подрастая, он стал набирать силы. «Быть может, высшая точка затмения пришлась на самый момент его рождения и этим все ограничилось, – подумала она. – Возможно, он будет жить, и это будет велением судьбы для моей Марии… О, если бы только кардинал мог мне помочь! О, Дэвид!»

Никто не мог слышать ее, и она горько плакала о своем единственном друге и единственном советчике.

Глава 6

Не прошло и полгода, как скончался Генрих VIII; английский трон был унаследован девятилетним Эдуардом, а вернее сказать, герцогом Сомерсетом, дядей мальчика и его опекуном. Смерть Генриха VIII нисколько не ослабила «крутого сватовства», как шотландцы саркастически окрестили ожесточенные попытки англичан принудить Шотландию с помощью военной силы – убийств, поджогов и мародерства по всей стране – согласиться на брак маленькой Марии с Эдуардом, новым королем Англии.

Как только зима повернула к весне, вслед за Генрихом VIII сошел в могилу и французский король Франциск I. Теперь Францией правил его сын Генрих II, слабый, бездарный и еще больше, чем старый Франциск I, желавший ублажить могущественную семью Гиз; а ублажать Гизов безусловно означало защищать шотландцев от англичан.

Бунтовщики и убийцы кардинала Битона удерживали крепость Сент-Эндрюс несколько месяцев, тщетно надеясь на помощь англичан. За прочными стенами замка, где в темнице подземелья хранилось засоленное в бочке тело кардинала, убийцы то впадали в воинственный раж, то предавались покаянию. Некоторые отцы, стосковавшись по развлечениям и компании, приказали наставнику их детей привести мальчиков в замок. Наставник Джон Нокс подчинился приказу и на Пасху прибыл в замок.

После некоторых колебаний он все-таки облачился в мантию священника и начал читать проповеди, совершать богослужения и вести полемику со своей «конгрегацией», конгрегацией в изгнании.

Тридцатитрехлетний школьный учитель, предавшись церковному красноречию подобно Иоанну Крестителю, громовым голосом провозглашал великое наказание для тех, кто не откажется от этой синагоги сатаны, вавилонской блудницы, Римской церкви с ее папой, носителем греха. Он доводил слушавших его до безумия религиозного экстаза.

Французы направили к замку военный отряд, и к концу июля 1547 года Сент-Эндрюс вынужден был сдаться.

Нокс, захваченный врагами, был отправлен на галеры французского флота, где в качестве гребца-каторжанина он присоединился к таким же непокорным заключенным.

Англичане, ошеломленные акцией французов и вторжением в Шотландию, перешли к решительным действиям. Поход в Шотландию возглавил сам регент Англии, двинувшийся через Нортумберленд со стороны побережья у Бервика.

Его армия насчитывала около восемнадцати тысяч человек, треть которых составляла кавалерия. Пехотинцы были вооружены мушкетами; имелась и артиллерия, а также сорок фургонов с военными запасами; совсем близко к берегу стояла мощная английская флотилия.

Шотландцы отовсюду стекались для защиты своей страны, и граф Арран располагал армией, вдвое превосходившей силы врага, – около тридцати шести тысяч лучников из северной и северо-западной нагорной части Шотландии. У них не было ни ружей, ни артиллерии, ни лошадей; вооружены они были лишь пиками и шли под белым знаменем с надписью на латыни: «Святая Церковь просит защиты у Христа».

Готовясь к сражению, граф Арран окопался в местечке Пинки-Клаф близ города Масселборо, милях в шести восточнее Эдинбурга. Он выстроил на небольшой возвышенной площадке в боевую линию четыре дивизиона; их сверкающие копья выглядели как четыре поля спелого ячменя. По описанию одного англичанина, свидетеля событий, ряды солдат были такими же тесными, как иголки у ежа. Ясно выделялись державшиеся вместе священнослужители в своих черных сутанах; их тонзуры[4]воспринимались издали противником как шлемы.

Обе стороны знали, за что сражаются. Сам Сомерсет вышел вперед и предложил увести свои войска, если шотландцы согласятся разрешить Марии, когда наступит ее брачный возраст, самой выбрать мужа, а не решать за нее.

В ответ шотландцы бросились на врага, безрассудно покинув свою выгодную позицию. Английские корабли открыли по ним огонь и разметали лучников; их приканчивала налетевшая кавалерия, нанося смертельные удары по шее и рубя головы. Большинство погибших было ранено в голову, так как ниже всадники просто не могли достать мечом. Убито было десять тысяч шотландцев, и мертвые тела лежали так плотно, что на расстоянии казалось, будто на зеленом лугу пасется скот. Белое знамя с лозунгом было извлечено из-под груды тел священнослужителей, и вымазанный в грязи трофей был отправлен на юг, чтобы преподнести его королю Эдуарду VI в знак его победы.

Теперь даже толстые стены замка Стерлинг не могли защитить его обитателей от ужасов, царивших снаружи. Среди мертвых, лежащих повсюду в скользких кучах гниющих тел, был и лорд Флеминг – отец Марии Флеминг и муж леди Дженет Флеминг.

Эту весть в Стерлинг принес запыхавшийся гонец, и стоявшая во дворе у стены мужественная леди Флеминг тяжело опустилась на землю. Над ее головой безмятежно взирали на мир статуи богов – Меркурия, Юпитера, Сатурна. Французские скульпторы воздвигли их здесь, будто на этой земле могут привиться порядок и красота, подумала Мария, видя, как ее спутница и подруга пытается справиться с потрясением. Эти скульптуры поставили здесь по приказу ее мужа, умершего загадочной смертью и тоже преждевременно.

– Мужайся! – только и смогла тихо проговорить Мария. – Мужайся!

Леди Флеминг поднялась, держась рукой за стену.

– Я должна сказать дочери, я должна ей сказать, – повторяла она и, спотыкаясь, побрела в детскую.

В ту ночь Мария Флеминг горько плакала в спальне, которую она делила со своими тезками. Они пытались утешить ее, но все это были рассказы о своих собственных потерях, тоже типично шотландских.

– Мой отец умер после битвы у Солуэй-Мосс, – сказала Мария.

– А дедушка был убит на поле боя во Флоддене, – всхлипывала Флеминг.

– Вся моя семья теперь погибла в битвах против англичан.

– Мой дедушка тоже умер во Флоддене, – добавила своим тихим, печальным голосом Мария Сетон.

– И мой тоже, – сказала Мария Ливингстон, жизнерадостной душе которой была ненавистна сама мысль об убийствах и крови.

– Мы все – сестры по несчастью, – заметила Мария, никогда прежде над этим не задумывавшаяся. Она знала о смерти своего деда и отца, но не знала о последовавшем позже осквернении их могил и тел. До сих пор ее жизнь была немного беспорядочной, но счастливой. В ее натуре жило стремление видеть во всем светлую, а не темную сторону бытия и бежать от теней, которые, казалось, так неотступно ее преследовали. Но печаль ее подруг – это было нечто иное, и здесь не могло быть и речи, чтобы уйти от этого.

Через несколько дней, в самую темную ночь, Мария проснулась от того, что в ее комнате тихо зажгли свечу. Ее личная служанка Джин Синклер, совсем одетая, двигалась по комнате. Мария видела, как она собирает вещи и, поднимая свечу, заглядывает в темные углы. Что она там ищет?

Джин подошла к ней, подсела на кровать и осторожно дотронулась до Марии.

– Ваше высочество, вам следует одеться, тепло одеться. Вы должны тайком уехать отсюда.

Мария приподнялась. Да ведь это просто мечта! Она знала, что не должна расспрашивать, куда поедет, раз это был секрет.

– Мы отправляемся одни? – прошептала она, вылезая из постели.

Миссис Синклер уже согревала перед камином одежду девочки.

– С вами отправляются мать, все четыре Марии и школьный учитель Скотт, а также стража, лорды Эрскин и Ливингстон. И больше никого.