Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 70)

– Гектор больше всего любит это время суток. – К нам подошла высокая женщина, ростом почти не уступавшая самому Гектору.

Афина! – мелькнуло у меня в голове. Но только Афина благородная и ясная, а не та грубая статуя, которую я видела в храме.

– Андромаха, моя жена, – сказал Гектор и обнял жену за плечи.

– Добро пожаловать в Трою! – проговорила Андромаха. – Я тоже приехала в Трою. Моя родина – Гипоплакийские Фивы, где киликийцами правит царь Ээтион, мой отец.

– Этот город находится возле Плака, хребта южнее горы Ида. Андромаха любит горы и леса с детства. Когда она начинает сильно скучать по ним, мы отправляемся на гору Ида. Там лесов, ручьев и подъемов предостаточно.

Гектор притянул Андромаху к себе:

– Или ты не согласна со мной?

– Леса родины – это леса родины. Их ничем заменить нельзя, – ответила Андромаха. – Хотя деревья везде одни и те же.

– У меня на родине тоже есть горы и леса, – сказала я. – Вершины Тайгетских гор так высоки, что покрыты снегом круглый год. А на склонах растут сосны и дубы.

– Я нашла в Трое все, чего искала, – улыбнулась Андромаха. – Возможно, и с тобой так будет.

Покой ночи прорезало отчаянное мычание. Такого громкого вопля я никогда не слышала и непроизвольно сжалась. Жертвенного быка закололи.

Возле временного алтаря образовалась суета. Жрецы должны выдержать все ужасное, что связано с ритуалом жертвоприношения: кровь, дымящиеся внутренности, разделка туши. Даже на изрядном расстоянии чувствовался запах крови. Накатил приступ тошноты, и я приложила руку ко рту.

– Поддержи ее, Парис, поддержи, – раздался скрипучий, как визг колес по гравию, голос. – Кажется, ее самочувствие оставляет желать лучшего.

– Эсак, – сказал Парис, обернувшись. – Мой единокровный брат.

Ему не удалось скрыть холодность в голосе.

Передо мной стоял мужчина маленького роста. Лицо его почти полностью скрывали пышные складки капюшона. Парис откинул капюшон. Я увидела голову с коротко остриженными волосами, близко посаженные глаза, лицо в морщинах.

С неспешным достоинством Эсак снова надел капюшон.

– С твоего дозволения, брат. Ночь сегодня холодная. Уж ты не наказывай мою бедную голову.

– Мой старший брат. Его мать – первая жена Приама, – пробормотал Парис.

– А почему ты замолчал? – спросил Эсак с деланым простодушием. – Почему ты не расскажешь всего до конца? Мой брат – единокровный брат – на редкость добрый человек. Вряд ли он унаследовал это качество от нашего общего отца. Скорее всего, от своей матери Гекубы. Одни боги ведают, как безмерно добра эта женщина.

Эсак улыбнулся, и я лучше разглядела его лицо. Оно напоминало мордочку ночного зверька: треугольное, с глазами, которые хорошо видят в темноте.

Я ждала продолжения. Ждать пришлось недолго.

– У меня есть дар пророчества.

Еще один прорицатель. Значит, Приам сказал правду. В Трое прорицателей пруд пруди.

– Вот как?

– Да. Гекуба увидела сон… Тот самый сон, будто она родила горящий факел, от которого погибнет Троя. Именно так я истолковал значение сна.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Как мы можем проверить волю богов и смысл их ужасных предзнаменований? Откуда людям знать, что правда, а что нет?

Эсак повернулся к Парису и обхватил его лицо своими ладонями.

– Боги приказали нам уничтожить тебя. Твоя мать ослушалась, и теперь ты стоишь перед нами – высокий, красивый, гордый. Боги все время меняют свои предписания. Может, не стоит спешить с их выполнением?

Парис сердито отдернул голову и сказал:

– Перестань, Эсак! Ты выпил слишком много вина.

Тот пожал плечами и разгладил складки своего плаща.

– Возможно. Сегодня подают самое лучшее, в вашу честь. Я придерживаюсь принципа: хорошего много не бывает. Бери, пока дают. То же самое и в отношениях с богами: если посылают удачу – не зевай. А то слишком быстро у них меняется настроение.

Эсак отошел в сторону, и рядом с нами сразу оказался Геланор. На его лице играла легкая улыбка, он сказал со вздохом:

– Теперь я могу уехать со спокойным сердцем, не тревожась о твоем благополучии.

– Почему ты хочешь уехать? – спросил Парис. – Почему такая спешка?

Геланор рассмеялся:

– Ну, с тех пор как я покинул Спарту, прошло не так уж мало времени. Обратный путь займет еще больше. Поэтому медлить нельзя.

– Прошу тебя остаться на несколько дней. Слишком поспешный отъезд может обидеть троянцев.

И снова Геланор рассмеялся:

– Я думаю, ни одному троянцу дела нет, уехал я или остался.

– Это не так. Помнишь, царь спрашивал, не намерен ли ты остаться? Он будет рад, если ты останешься, – вмешалась я.

Я не собиралась его упрашивать, но как хотела переубедить! Хотя знала, что он не поддается на уговоры.

– У меня нет никакого интереса оставаться здесь. А ты знаешь, я делаю только то, что мне интересно. Я предлагаю тебе такую задачу: в течение ближайших дней доказать, что для меня в Трое есть занятие. Тогда я останусь на некоторое время. Но только на некоторое время. Троя никогда не станет моей родиной.

Его слова прозвучали глухо и весомо.

– Не спеши с выводами, – сказала я.

– Я не спешу. Просто я себя знаю. А ты себя знаешь?

– Да что вы такие скучные! – воскликнул Парис. – Хватит болтать о богах, о предзнаменованиях, о знании себя. Разве нельзя просто выпить вина и обняться?

– Да, некоторым это помогает, – ответил Геланор.

Во дворе пылали костры, на вертелах жарилось мясо; жир с него капал в огонь, и к небу поднимались клубы ароматного дыма. Люди столпились вокруг костров, все хотели получить кусочек получше. Дожидаясь угощения, они успели выпить немало вина, и головы у всех кружились, как клубы дыма. Шум становился громче, потому что народу прибывало.

Парис обнял меня и повел прочь.

– Я хочу показать тебе кое-что, – шепнул он.

Мы оставили позади многолюдный внутренний двор. Парис подвел меня к главному дворцу, мы прошли через мегарон к лестнице, скрытой в углу. Во дворце не было ни души, все собрались около костров. Мы медленно поднялись по деревянным ступеням. Я придерживала подол, чтобы не оступиться. Мы оказались на плоской крыше, откуда открывался вид не только на город, но и на Троянскую долину, будто мы стояли на носу корабля, плывущего высоко над ней. Простор поражал глаз.

– Идем!

Парис потянул меня к краю крыши, вдоль которой шла балюстрада высотой до пояса. Ветер дул очень сильный, и я ухватилась за перила.

– Вот она, Троя, и земли, которые окружают ее, – сказал Парис.

Ветер унес его слова вдаль.

Я наклонилась и смотрела на город: он расходился в разные стороны лепестками розы. Здесь, на самой высокой точке, находились только царский дворец и храм Афины. С трех сторон дома и террасы спускались к крепостным стенам. Эти мощные стены под звездным небом казались острыми, словно лезвие ножа. Линия стен была размечена точками факелов. Возвышались высокие сторожевые башни, темные и мрачные.

С четвертой, северной, стороны крутой склон переходил в плоскую равнину, и она простиралась до моря, покрытого переливами волн.

– Там, внизу, протекают две реки – Скамандр и Симоид. Сейчас нет луны, поэтому их не видно. Скамандр полноводен круглый год, а Симоид пересыхает в летнюю жару. Там, на сочных лугах, мы и пасем наших лошадей – знаменитых троянских коней.

Луга, похоже, только-только начали зеленеть, так как следующий порыв ветра принес нежный сладкий запах, который я глубоко вдохнула.

– Это и вправду бескрайняя земля, – сказала я.

Вот она передо мной: и спящий город, и большие дома, и могучие стены, и чистый Нижний город, и плодородная равнина. Я перешла на другой конец крыши и посмотрела на внутренний двор, полный людей, шума, запахов. Сверху эта картина напоминала клубок копошащихся змей.

– Нам обязательно нужно туда возвращаться? – спросила я.