Марджори Боуэн – Отравители (страница 15)
– Он в безопасности, могу вас уверить, – сказала Соланж. – Его не арестовали, и я не думаю, что ему что-то угрожает. Должно быть, он покинул страну. Вы можете помочь ему, себе и всем вашим друзьям, если расскажете правду.
– Правду, – повторила заключенная, как будто впервые слышала это слово.
– Да, правду, – с нажимом произнесла Соланж. – Давайте же, нам известно, что вдова Босс торговала ядами. Вас задержали, когда вы направлялись в ее лавку, тайно, под покровом ночи. Она бежала, но вы об этом не знали. Расскажите же, мадам де Пулайон, зачем вы туда шли?
– Я обычно встречалась там с Сен-Ришаром, – слабым голосом ответила заключенная. – Вдова Босс держала дом свиданий, именно так она зарабатывала. У нее было две славных комнатки в глубине лавки и еще одна на втором этаже. Это приносило ей столько денег, что она смогла приобрести соседние дома, и все было тайно и тихо. – Заключенная украдкой искоса взглянула на Соланж. – А еще я часто покупала там мыло и духи.
– Да, – согласилась мадам Дегре, – но что за мыло и какие духи? Помните ли вы дело мадам де Бренвилье, как ее пытали, провезли в повозке через Париж, обезглавили перед Нотр-Дамом и как ее тело было брошено в огонь, потому что она была отравительницей?
Бледное лицо мадам де Пулайон исказилось, и она, сидя на постели, лихорадочно стиснула руки вокруг подобранных коленей. Дважды она попыталась заговорить, но сухие губы не слушались ее.
– Я могу спасти вас от этих ужасов, – настаивала Соланж. – Полиция думает, что имеет дело с преступным заговором. Если вы им поможете…
– Как я могу помочь? – съеживаясь, с усилием прошептала заключенная. – Не знаю, что она мне дала. Она сказала, что в бутылочках волшебное снадобье. Я подлила его мужу в бульон, чтобы он стал добрее ко мне.
– Так, значит, вы дали ем у снадобье не для того, чтобы он умер и оставил вам свои деньги и вы были вольны уйти к любовнику? А когда ваш деверь и его жена поселились с вами в
– Вы не можете этого знать! – выдохнула заключенная и упала на подушку, как бы в полуобмороке, но Соланж видела, что ее глаза блестят из-под светлых ресниц и пальцы крепко стискивают грубое одеяло.
– Со мной у вас не выйдет притворяться и играть, как вы умеете играть с мужчинами, мадам де Пулайон. Я вижу, что вы пытаетесь хитрить. Очень хорошо. Я ухожу.
Соланж поднялась, и заключенная сразу же села на кровати и вцепилась в ее юбку.
– Нет, не оставляйте меня. Я расскажу вам все, что мне известно, если вы спасете меня, если поклянетесь…
Соланж оборвала эту вспышку отчаяния.
– Я не могу ни в чем поклясться, не в моей власти обещать. Но если вы поможете полиции, мы позаботимся о вашей защите.
Теперь заключенную, сидящую сжавшись на соломенной постели, сотрясла дрожь ужаса, которая, как видела Соланж, не была наигранной.
– Но я не смею! Вы не знаете, насколько они могущественны! Вы ничего в этом не понимаете! Они всегда угрожали мне, что если я произнесу хотя бы слово…
– Кто эти «они»? – спросила Соланж, наклоняясь к ней. – Кто эти люди, у которых такая власть над вами? Кем была эта вдова Босс?
– Всего лишь одной из их агентов, – содрогнулась мадам де Пулайон. – Я знала о ней немного, она была лишь одной из тех, кого можно было встретить на мессах в доме, которым оканчивается Цветочный тупик. Я нечасто там бывала. Он был таким вероломным, Сен-Ришар, а ведь я отдала ему все деньги, сколько могла.
– Да, старый дом в Цветочном тупике, – тихо повторила Соланж, – и мессы? Что за мессы?
– Во славу дьявола, – прошептала мадам де Пулайон. – Они сказали, если не проводить мессы, то чары не подействуют. Это было ужасно… но нужно было терпеть. Всем руководил Мастер. Я никогда его не видела. Думаю, он англичанин.
Она упала навзничь, словно в изнеможении, и легкая пена выступила на ее бледных губах.
– Расскажите мне, – мягко спросила Соланж, – как найти этих людей и принять участие в их сатанинских ритуалах? Они никогда не узнают, что вы их выдали. Говорите же, вы в безопасности.
Но перепуганная девушка отрицательно помотала головой, лежащей на грубой подушке.
– Скажите мне пароль, – настаивала Соланж. – Скажите, как вы туда попадали.
– Если показать на ладони, – не открывая глаз, прошептала мадам де Пулайон, – черный перевернутый крест…
Судорога прошла по ее телу, затем ее члены оцепенели и она застыла на кровати.
Соланж, чувствуя безотчетную жалость, попыталась утешить бедняжку.
– Вы так молоды, – произнесла она, наклонившись над ней. – Быть может, вы только сделали глупость, поддавшись обману, а если и поступили дурно, то без умысла. Давайте же, искупите свой грех, помогите нам обнаружить и уничтожить это зло.
Мадам де Пулайон открыла глаза, теперь она казалась совершенно измученной.
– Я доверяю вам и верю, – ее слабая рука уцепилась за сильные пальцы Соланж Дегре. – Но сейчас я не могу говорить. Я действительно устала. Доктор давал мне лауданум от головной боли, и меня клонит в сон. Если я и поступила дурно, – добавила она ожесточенно, хотя и слабым голосом, – то оттого, что я была несчастлива! Разве девушке понравится жить, запертой стариком, как птице в клетке. Он избил меня за то, что я продала его кровать из английского муара. Она тоже была уродливой.
И, уткнувшись худым лицом в подушку, она зарыдала. Соланж видела, что бесполезно пытаться продолжать расспросы.
– Завтра я приду снова, – тихо произнесла она с убеждающей безмятежностью. – Пожалуйста, поразмыслите над моими словами и расскажите мне в точности все, что вам известно. Думаю, я могу пообещать вам полную безопасность, а в будущем, может быть, даже счастье.
– Да, да, – прошептала заключенная с подушки. – Мне станет легче, если я признаюсь. Я все вам расскажу. Но не сейчас, не сейчас, у меня путаются мысли, я не очень хорошо помню.
Соланж встала и, заглянув за ширму, сделала знак святой сестре присмотреть за пациенткой и, когда монахиня в темном платье поднялась на ноги, покинула камеру. Она была разочарована тем, что ей нечего передать мужу, кроме пересказа какой – то бестолковой тарабарщины, не более внятной, чем те слова, что на смертном одре сорвались с уст молодой итальянки Жакетты. Вполне возможно, несчастная мадам де Пулайон просто влюбилась в негодяя, ради которого обворовала мужа и покупала талисманы и даже снадобья у вдовы Босс.
Шарль Дегре согласился с женой относительно сведений, которые ей удалось получить от заключенной. Скорее всего, Маргерит де Жеан была не более чем слабой, глупой, злой бабенкой, которую дурное обращение толкнуло на отчаянные поступки.
– У нас нет совсем никаких доказательств, что она отравила мужа, – сказал молодой агент полиции. – Может быть, она и правда, как и сказала, шла в лавку, только чтобы встретиться с любовником. Странно, конечно, что она упомянула пустой дом в Цветочном тупике, но вполне возможно, что им пользуются лишь для более или менее невинных целей.
– Невинные цели! – поморщилась Соланж, слегка вздернув прелестную верхнюю губку.
– Я смотрю, дорогая, ты слишком легко относишься к тому, что кажется мне очень важным! Неужели ты думаешь, что такое поведение пристало молодой жене? – спросил он с притворной строгостью, притягивая Соланж за талию и целуя ее в гладкие щеки.
– Вспомни, за кем она замужем, дорогой! – ответила она. – Ее муж принимает чудовищные вещи как должное и запросто общается с негодяями!
– Такова моя работа, Соланж, нужно сохранять известную невозмутимость.
Однако на душе у Шарля Дегре вовсе не было настолько легко, как он старался показать: расследование, в которое он так внезапно ввязался, глубоко его потрясло и ужаснуло. Он, конечно, ожидал, что ему придется противостоять преступлениям, но миазмы зла, которые испускало это дело отравителей, буквально леденили кровь. Сама мысль, что эти молодые женщины, мадемуазель де Фонтанж, Жакетта и мадам де Пулайон, оказались замешаны в дела настолько отвратительные и таинственные, была мучительна для Шарля Дегре. Ему не хотелось думать о маленькой лавочке, где елейная вдова так свободно продавала яды недовольным женам. Ему не хотелось думать, что доктор Рабель, трудолюбивый врач, знаменитый своей благотворительностью, замешан в детоубийстве или что пухлый розовый священник отец Даву может быть его сообщником. Ему казалось, что он сам и его молодая жена принадлежат к другому миру, нежели тот, в котором действуют отравители. Он окинул взглядом арендованные комнаты, ставшие такими очаровательными ее стараниями, и крепко обнял Соланж, прижавшись своей щекой к ее. Им овладело пугающее чувство, что под их жизнями, настолько в сущности счастливыми, зияет темная пропасть зла и страдания. Он вдруг представил себе, что тонкая корочка, отделяющая их от этой бездны, треснула и они погрузились во мрак невыразимых ужасов!
Слишком легко и бездумно он забрал это дорогое для него существо из ее уютного провинциального дома, где никому даже в кошмарном сне не могли привидеться ни криминальный мир Парижа, ни те, кто в нем пресмыкается.
Соланж, словно почувствовав его страх, тихо произнесла со вздохом: