Марджори Боуэн – Епископ ада и другие истории (страница 18)

Он заплатил столько, сколько было нужно, чтобы ее не похоронили, как нищую, и вернулся в Париж, чтобы забыть. Забыть ее было нетрудно; случившаяся с ней трагедия никого не встревожила — слишком много ужасов происходило тогда во Франции. Воры, очевидно, убили ее из-за скудных пожитков; дело так и осталось нераскрытым, поскольку оно никого не заботило. Таких, как она, в Фобур Сент-Антуан было великое множество.

Какое-то время она продолжала обнимать Клода по ночам; вместе с темнотой приходил ее образ, не давая ему уснуть.

Но он всегда видел ее мертвой, с напряженными, полуоткрытыми губами, полузакрытыми, неподвижными глазами, тонким носом и острым подбородком, на фоне золотистых волос.

Только мертвой. Снова и снова он пытался вызвать в памяти ее живое лицо, ее движущуюся фигуру, но это ему не удавалось.

Он не смог вспомнить ощущения от ее ласк и поцелуев, зато ощущение холодной, мягкой мертвой щеки, — именно такой она была, когда он прикоснулся к ней, — оставалось с ним.

Впрочем, через некоторое время ему удалось избавиться от Амброзины, забыть ее.

Но теперь, когда его путь, 12 декабря, должен был пройти мимо ее дома, он вспомнил.

Не то, чтобы он испытывал какой-то страх перед домом или местностью, — просто после ее смерти он ни разу там не был. Вероятно, сейчас в доме живут другие люди, или он вообще разрушен, — но в любом случае, его путь лежал через пустынный парк.

Было бы абсурдным предполагать, что он боится этого дома или того пути, которым шел в последний раз, возвращаясь от ее смертного одра. Все было кончено, и он забыл об этом. Он старался уверить себя в этом, но, стоило только вспомнить Амброзину, его вновь охватывал неприятный страх.

Эта ночь стала началом ужаса.

Он поздно вернулся домой, в свою квартиру около кафе, и, заснув, увидел сон, по своей ясности не отличающийся от реальности.

Ему снилось, что сегодня — 12 декабря, и он едет в Сен-Клу с бумагами, которые должен передать депутату от Беарна.

Стоял холодный, хмурый день и, пока он ехал, его окружала сонная тишина.

Когда он добрался до больших железных ворот парка, его лошадь захромала. Он находился неподалеку от конечного пункта своей поездки и решил пройтись пешком. Оставив лошадь в маленькой гостинице, он направился через парк.

Он видел все совершенно отчетливо — огромные аллеи голых деревьев, дорожки, усыпанные опавшей листвой, пруды с карпами и фонтаны с грязными статуями и пустыми бассейнами, клумбы, на которых недавно цвели цветы, выглядевшие сейчас совершенно безжизненными; а справа от него виднелся бледный отблеск реки, проглядывавшей между деревьями.

Пока он шел, сумерки начали наполнять огромный парк тенями; и вдруг он почувствовал рядом с собой чье-то присутствие. Он не мог разглядеть лицо этого человека, постоянно скрытое тенями, зато мог видеть, что на нем был зеленый плащ с темно-синими лягушками.

Его сразу же охватил ужас. Он ускорил шаг, но тот, другой, с безжалостной точностью сновидения, не отставал. День потускнел, превратившись в нечто бесцветно-неподвижное, — самая подходящая декорация для появления призраков, — ветви на деревьях и трава были совершенно неподвижны, на воде не было заметно ряби.

Клод и его безмолвный спутник подошли к пруду с карпами, высохшему, поросшему зеленым мхом. Несколько деревьев склонили к нему свои голые ветви; позади него возвышалась каменная статуя, безликая и зловещая. Клод не мог не узнать это место, известное ему как Сен-Клу.

Его спутник остановился и наклонился, чтобы поправить пряжку на туфле. Клоду хотелось поскорее уйти, но он не мог двинуться с места; тот, наконец, выпрямился, взял его за руку и торопливо повел по сухой траве.

Они вышли на берег реки, к дому, который стоял здесь, на границе парка.

Клоду он был хорошо знаком. Сейчас его ставни были заколочены, как тогда, когда он в последний раз пришел к Амброзине. Сад превратился в массу спутанных растений, — куст ежевики своими ветвями загораживал дверь.

— Было бы нелегко найти арендатора для этого места, — неожиданно для себя произнес он.

Спутник выпустил его руку и, оторвав сгнивший ставень одного из нижних окон, забрался в дом. Клод, против своей воли, последовал за ним.

Он видел очень отчетливо (как это нередко бывает во сне) пустую комнату Амброзины, в которой царил беспорядок.

А затем его ужас усилился. Внезапно он понял, что находится рядом с ее убийцей, — в этом не могло быть никакого сомнения.

Он закричал, и в это мгновение убийца бросился на него с поднятым ножом и схватил за горло; он понял, что его убивают так же, как убили ее, что их судьбы связаны, и что ее судьба, о которой он старался забыть, стала его собственной судьбой.

Это был кульминационный момент сна, он проснулся; он больше так и не заснул до утра, и даже в дневные часы сон преследовал его пережитым ужасом.

Это было тем ужаснее, что реальность смешивалась с действительностью, — воспоминаниями о прошедших днях; видение ее дома смешивалось с воспоминаниями о ней.

Прошлое и сон слились воедино, превратив умершую женщину в ужасное видение, вызывающее ненависть и отвращение. Он не мог без содрогания вспоминать самые счастливые минуты, проведенные с нею, маленький театр, в котором она играла.

Прошло три дня, а потом ему снова приснился тот же сон.

Сон повторился в мельчайших подробностях, и он никак не мог проснуться, пока убийца не схватил его за горло, а в бок ему не вошла холодная сталь.

Сейчас, когда до двенадцатого оставалась всего неделя, он начал подумывать о том, чтобы попытаться уклониться от поездки, сослаться на болезнь или попросить кого-нибудь его заменить; но, — и это еще больше увеличивало его страх, — он чувствовал неизбежность своей поездки, и что ему не удастся отказаться от нее, какими бы отчаянными ни были его усилия.

Кроме того, бывали периоды, когда он понимал, как это глупо — тревожиться из-за сна, напоминающего ему о маленькой танцовщице, которую он когда-то любил, вовлекавшего его в некое путешествие к ее жилищу, каковое ему непременно предстояло совершить.

Причиной его страхов были всего лишь этот сон и воспоминания.

В эти минуты разумного спокойствия он убеждал себя: нет ничего странного в том, что его предстоящая поездка в Сен-Клу пробудила в нем воспоминания об Амброзине, и что эта поездка и эти воспоминания объединились в его сне.

Он старался отвлечься жестокой жизнью Парижа, слушая рассказы о ежедневных трагедиях, посещая самые бедные и несчастные кварталы. Однажды он впервые отправился посмотреть на казнь. Возможно, этот ужас, подумал он, вытеснит тот, который преследовал его.

Но первой жертвой, которую он увидел, была молодая девушка с покрасневшими от холода руками, сжатыми губами и светлыми волосами, завязанными на затылке в пучок; ее глаза, уже подернутые тусклостью смерти, смотрели прямо на Клода. Он отвернулся таким резким движением, что толпа, теснившаяся вокруг него, разразилась ругательствами…

Клод шел по холодным, пронизанным ветром улицам Парижа и думал о приближающемся 12 декабря, как о дне своей смерти. Его тревога стала настолько сильной, что он инстинктивно свернул к своему единственному другу, как человек, оказавшийся в полной темноте, поворачивается к единственному источнику света.

Рене Легар был его товарищем по службе, доверенным лицом и советчиком — человеком, на несколько лет старше его самого, таким же трезвым, спокойным, трудолюбивым и уравновешенным.

Он жил в тупике Пре-о-Клер и отсутствовал, когда пришел Клод.

Клод решил подождать; его немного ободрил вид веселой, хорошо знакомой комнаты с книгами, лампой, камином и кофейным сервизом.

Он изо всех сил старался убедить себя, что его страхи нелепы.

Он все расскажет Рене, и этот рассказ поможет ему осознать всю абсурдность происходящего с ним, и тогда они вместе посмеются его глупости за бокалом хорошего вина.

Рене, вспомнил он, тоже был влюблен в Амброзину, но его чувства были обычной сентиментальностью; Клод улыбнулся, подумав об этом; впрочем, Рене даже был готов жениться на этой маленькой твари. Она принимала его почтительное ухаживание (по крайней мере, так утверждали сплетники), пока не появился Клод, с его напором, блестящей внешностью и тугим кошельком.

Рене отступил с величайшим изяществом, и это было давно оставлено и забыто обоими; Клод удивился, почему он вспомнил об этом сейчас, сидя здесь, в тепле и уюте. Наверное, потому что был встревожен, расстроен и даже одержим этим странным сном.

Рене вернулся домой как обычно, раскрасневшийся от резкого холодного ветра, и принялся стряхивать дождевые капли с плаща. Это был бледный молодой человек с густыми каштановыми волосами, невыразительными чертами лица и родинкой над верхней губой. Он выглядел нездоровым и погруженным в себя, а когда работал, надевал очки в роговой оправе.

— Где ты пропадал сегодня днем? — спросил он. — Твой стол пустовал.

— Мне было нехорошо, — ответил Клод.

Рене бросил на него быстрый взгляд.

Сейчас Клод выглядел вполне прилично: он согрелся, на его красивом смуглом лице играл румянец, стройная фигура непринужденно расположилась в глубоком кожаном кресле, на губах играла насмешливая улыбка.

— Я ходил смотреть казни, — добавил он.

— Ба! — сказал Рене.

Он подошел к камину и протянул к огню руки, закоченевшие и покрасневшие от холода; они напомнили Клоду руки девушки, которую он видел на помосте гильотины.