Марджери Эллингем – Кошелек предателя (страница 3)

– Это не вина Джорджа, бедняги. Дело в его кошельке, – твердо проговорила она. – Все студенты, впервые столкнувшись с продавцом подержанных автомобилей, слишком доверчивы, верно? Тем не менее со стороны Джорджа было очень любезно одолжить тебе машину. Мне так жаль, что мы с тобой разминулась. Я стояла в вестибюле, когда ты проскочил мимо, и, прежде чем успела тебя догнать, ты уже уехал. – При этих словах она выжала сцепление, и они погнали в темноту.

– Мне тоже очень жаль. Так глупо с моей стороны, – пробормотал беглец.

Он старался вести себя очень осторожно. Очевидно, что любое неверное слово могло стать последним, а сейчас не время для объяснений. Кем бы ни являлась эта благословенная девушка, она, несомненно, была готова ему помочь и, похоже, рассчитывала на то, что он ей подыграет.

Он откинулся на спинку сиденья и стал приглядываться. Постепенно на фоне ветрового стекла стали вырисовываться оба силуэта. Девушка была невысокой, но крепкой, с прямыми, как у мальчишки, плечами. Ну конечно же! Это та самая девушка с лицом в форме сердечка и удивительно умными светло-карими глазами, которая заговорила с ним в вестибюле больницы. Должно быть, она пыталась сказать ему, что эта машина стоит у ворот. Неудивительно, что теперь она обращалась с ним как с умственно отсталым. А ведь, боже правый, так оно и есть!

Очертания человека, сидящего рядом с девушкой, казались менее определенными. Он выглядел как большой шар с крупной головой, увенчанной блином шляпы, будто крышкой на бутылке.

– Настоящее приключение, – вскоре заметил старикан.

Его свистящий голос был скрипучим, а фраза прозвучала глупо, но в то же время от нее повеяло опасностью.

Пассажир на заднем сиденье машины чуть помедлил.

– В некотором смысле, – произнес он наконец.

– Конечно-конечно. – Старик, несмотря ни на что, оказался разговорчивым. – Тем не менее вы выполнили свой долг. Это самое главное. Возможно, благодарности ждать не следует. Делай добро и бросай его в воду…

– А он и не ждал благодарности, – заметила девушка, глядя прямо перед собой. – В любом случае, – осторожно продолжила она, – я не знаю, что еще ты мог сделать. В конце концов, если незнакомец достаточно вежлив, чтобы заговорить с кем-то в вагоне, и достаточно безумен, чтобы закрыть своим телом сумку, а потом он теряет сознание, самое меньшее, что можно сделать, – это отвезти его в больницу.

– Есть и еще меньшее, – глухо возразил старик. – А вы как думаете, Кэмпион?

– Да-да, – поспешил согласиться человек на заднем сиденье.

Кэмпион… Он ухватился за эту фамилию и попытался вспомнить, знакома ли она ему. Сначала ему показалось, что да, и на него нахлынуло облегчение. Но в следующее мгновение он уже разуверился в этом, и отчаяние вернулось. Чувство было неприятным, и ему захотелось закурить.

Так как карманов у него не было, он машинально наклонился вперед и в темноте нащупал пачку сигарет и зажигалку, находящиеся в кармане на спинке переднего сиденья. Сделал затяжку и только потом осознал, что вытащил пачку так естественно, как будто делал это сто раз. Объяснение очевидно: значит, ему не впервой. Это была его собственная машина.

Он откинулся на сиденье, пытаясь обдумать ситуацию. Голова раскалывалась, но думалось легко. Его подводила лишь память. Он не мог ничего вспомнить, но, по крайней мере, мог сопоставить те факты, которыми располагал на данный момент.

Единственный очевидный вывод, который он сделал из текущих событий, заключался в том, что они с девушкой что-то замышляют, по крайней мере, она – точно. Она защищала его все это время, рассказывая одну историю за другой, и делала это очень хорошо, как будто для нее это было обычным делом. Возможно, так и есть.

Ему все больше чудилось, что она его жена. Чем настойчивее он думал об этом, тем более вероятным это казалось. Вот она сидит за рулем его машины, заботится о нем, как мать, лжет ради него, как настоящий друг. Впервые с тех пор, как он пришел в себя в больничной палате, забрезжила надежда. Он перестал ощущать себя одиноким. Помимо чувства облегчения, его охватила радость, и он снова посмотрел на девушку.

Она очень хорошо вела машину – уверенно и бережно. Он оценил это. Многие люди относились к автомобилю как к врагу, с которым нужно постоянно бороться. Ему понравился и ее голос – чистый, благородный, без сочувственных ноток и в то же время чарующе юный. Ее лицо он помнил лишь мельком, ведь он едва рассмотрел его в вестибюле больницы, но ему нравилось и то, как она гордо держала голову, и ее хрупкие прямые плечи.

Он развеселился. Если она его жена, то все в порядке. Пару раз ему приходило в голову, что он может оказаться каким-нибудь преступником. Эта мысль настолько угнетала, что захотелось отбросить ее как маловероятную именно по этой причине. Но ведь он открыл пожарную витрину шпилькой для волос, и еще был тот странный намек на деньги, который полицейский бросил медсестре. Почему выглядело странно, что у него имелось много денег при себе? Почему полицейские сразу решили, что именно он вырубил их коллегу? Видел ли кто-то, как он нанес удар? Да и сделал ли он это? Он не ощущал себя каким-то особенно жестоким человеком. Кто он вообще такой?

Последний вопрос заставил его содрогнуться. Ответа на него не было. Внешне он казался себе относительно высоким и худым с довольно густой шевелюрой и полным набором своих зубов. Без зеркала он не мог сказать большего.

Девушка была молодой, возможно даже юной, и он задумался о своем собственном возрасте. Он находился в хорошей физической форме и, если не считать естественной слабости после пережитого – у него болели ноги и кружилась голова, – чувствовал себя довольно спортивным. М-да… Он явно не мальчишка, но точно не пожилой. В конце концов он решил, что ему двадцать девять. В любом случае это хороший возраст, и он не ощущал себя старше.

Настроение у него улучшилось, и стало казаться, что речь действительно идет о каком-то приключении. Большая машина быстро неслась вперед, и он уже почти убедил себя в том, что эпизод с нападением на полицейского был частью бреда.

Пожилой мужчина снова заговорил.

– Теперь я понимаю, где мы, – удовлетворенно произнес он. – Должно быть, мы проехали миль пятнадцать не в ту сторону. – Он резко замолк и тут же глупо, по-стариковски рассмеялся: – Я имею в виду пять миль, конечно. Не знаю, с чего я сказал «пятнадцать», – неловко добавил он.

Человек, к которому обратились как к Кэмпиону, резко поднял голову в темноте, и ему снова стало тревожно.

– В любом случае уже недалеко. – Голос девушки звучал успокаивающе. – Если вы не возражаете, мистер Энскомб, мы высадим вас у ворот вашего дома, а сами поедем переодеваться. Обри перенес ужин на восемь тридцать, и лучше не опаздывать. Увидимся там, верно?

– Да-да, буду. – В голосе старика звучало воодушевление. – Я вообще никогда не упускаю возможность поесть в Институте, где Обри заправляет. Я помню его предшественника, великого Хейла. Тот был способным человеком, но до Обри ему далеко. Ли Обри – один из величайших людей нашего времени.

– Да, – задумчиво кивнула девушка. – Да, я думаю, так и есть. Он не боится окружать себя умными людьми.

Энскомб хмыкнул.

– Люди выдающиеся всегда одиночки, – назидательно изрек он. – Нам очень повезло, что он оказался здесь, в Бридже. Я помню знаменитое заседание, на котором Тайному совету объявили о его назначении. Меня как наследственного секретаря Общества поздравляли, но я сказал как отрезал: «Не благодарите меня, уважаемые Мастера Бриджа, – это обычное к ним обращение, как вы знаете, – не благодарите меня. Поблагодарите этого человека за то, что он теперь с нами». – Старик вздохнул и поерзал.

Кэмпиону стало ясно, что тот говорит о вещах, которые ему очень дороги. От него веяло гордостью и совсем немного напыщенностью.

Энскомб… Это имя ничего не говорило Кэмпиону. Но «Бридж» и «институт» ощущались как смутно знакомые. Казалось, что эти слова ему хорошо известны, как что-то, о чем он слышал множество раз.

Вскоре старик снова заговорил:

– Обри богат, знаете ли. Об этом мало кто знает, но он полностью жертвует всю свою зарплату в две тысячи фунтов в какой-то стипендиальный фонд на севере страны. Его персональный доход, должно быть, довольно значительный. Но ему это подходит. У него уникальное положение, которое не купишь ни за какие деньги в мире, и дом, практически являющийся музеем, такой тоже просто так не купишь. Вам там комфортно, не так ли?

– Очень. Это великолепный дом, верно, Альберт?

Кэмпиону потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она обращается к нему, но его реакция, когда она наконец последовала, была искренне восторженной.

– Вы устали, – обернулся к нему мистер Энскомб. – Это переживание вас вымотало. Такое частенько случается. Лондон тоже утомляет. Что это на вас надето? Плащ? Я слышу, что-то шуршит, но не вижу вас. Здесь очень тепло. Почему бы вам не снять его?

– Нет. Пока не буду снимать, благодарю за предложение. – К своему ужасу, он понял, что начинает смеяться, но девушка снова пришла ему на помощь.

– Оставьте его, – сказала она. – Он и так в немилости. Взял не ту машину, завез нас в какую-то глушь, а теперь дремлет да еще воняет, как продавец велосипедов. Тебе придется снять свои великолепные одежды, Альберт, во всяком случае, в замкнутом пространстве их лучше не надевать. А мы практически приехали. Это же ваши ворота, верно, мистер Энскомб? Вы ведь не сочтете за грубость, если мы не будем заезжать во двор?