Марджери Аллингем – Цветы для судьи (страница 1)

1 2 3 4 Вперед

Шрифт

Марджери Аллингем

Цветы для судьи

Margery Allingham

FLOWERS FOR THE JUDGE

The Case of the Man with the Sack, 1935;

The Case of the Old Man in the Window, 1934;

The Case of the Pro and the Con, 1937; The Case of the White Elephant, 1935;

The Case of the Widow, 1936

This edition is published by arrangement with The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd and The Van Lear Agency LLC

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Цветы для судьи

С уважением посвящаю эту книгу моим издателям

Примечание автора

На уголовных процессах свидетели обычно не присутствуют в зале суда, пока их не вызовут для дачи показаний, однако в 1931 году на процессе Короны[1] против Майкла Веджвуда это правило было нарушено.

Глава 1

Заглушенный динамит

Почти каждый, кто жил на территории Большого Лондона в самом начале второго десятилетия ХХ века, может припомнить невероятную историю, произошедшую то ли с биржевым маклером, то ли с оптовым торговцем чаем, по всей видимости работавшим в Сити. В одно прекрасное солнечное утро этот человек вышел из своего дома в пригороде, прошагал сотню ярдов и вдруг растаял в воздухе, словно струйка серого дыма в безоблачном небе.

Подробности исчезновения разнятся. Например, любопытная женщина из дома № 10 видела, как он прошел мимо, а вот инвалид, как всегда торчавший в окне соседнего дома № 12, этого не видел; меж тем письмо, которое испарившийся намеревался бросить в почтовый ящик, было впоследствии обнаружено сиротливо лежащим на тротуаре между двумя домами. В некоторых версиях упоминалась некая странная высокая стена, тянувшаяся вдоль улицы, и фигурировали якобы жена исчезнувшего и молочник. Рассказывали, что пропавший джентльмен поцеловал жену у садовой калитки и, прежде чем завернуть за угол, помахал ей на прощание, а молочник так и не дождался своего постоянного покупателя.

Косвенные свидетельства версий не совпадали между собой. Общим было лишь главное событие и неприятный осадок. Человек исчез, и все указывало на то, что исчез он весьма необычным образом и, конечно же, не вернулся ни в тот день, ни в последующие.

Многие знакомы с теми, кто жил по соседству с героем, или жертвой, этого повествования. Однако в издательском доме «Барнабас лимитед», основанном в 1810 году и владевшим издательством «Золотой колчан», хранили полное молчание. Пропавший человек был младшим партнером в руководстве издательского дома. Это он майским утром 1911 года вежливо пожелал своей экономке доброго утра, вышел из дома на широкую пригородную улицу, но, так и не пройдя мимо табачной лавки на углу, исчез тихо и незаметно, словно дождевая капля в пруду.

Тогда это вызвало определенный переполох в величественном доме в стиле эпохи королевы Анны, стоящем в тупике близ Джокиз-Филдс (а если точнее, близ того конца проезда, что выходит в Холборн), стену которого украшало изображение золотого колчана. Но когда выяснилось, что бухгалтерские книги в полном порядке, а мистер Джон Уиддоусон – другой партнер – вполне способен управлять делами и без двоюродного брата, распавшегося на атомы или перешедшего в четвертое измерение, природный консерватизм предприятия взял верх и о тревожном происшествии благоразумно забыли.

С течением времени даже такое сверхъестественное событие низводится до уровня курьеза, а через двадцать лет о нем и вообще вспоминают с трудом. Однако исчезновение Тома Барнабаса в 1911 году создало в издательской фирме определенный прецедент. Так что как это ни парадоксально, но когда в 1931 году пропал Пол Р. Бранд – один из директоров компании, который вот уже несколько дней не появлялся ни на работе, ни дома и не подавал о себе вестей, – никто не вспомнил о прошлом и не придал случившемуся особого значения.

Воскресным вечером Джина Бранд сидела у камина в своей просторной гостиной, устроившись на большом белом диване с высокой спинкой и причудливо изогнутыми подлокотниками. Выглядела она, как всегда, прекрасной, странной и неожиданной.

С момента исчезновения ее мужа прошло трое суток. «Чайный час» – часть традиций семейства Барнабас – был в полном разгаре. На протяжении всей зимы воскресными вечерами все двоюродные братья и мисс Керли собирались за чаем и скрупулезно просматривали воскресные газеты. Иногда в этот замкнутый круг допускался кто-то извне: скажем, привилегированный автор, гость, приехавший из Америки, или, в редких случаях, дряхлый Кальдекотт – патриарх литературных агентов, знавший Джекоби Барнабаса, или – между своими – Старика.

Когда Пол привез Джину из Нью-Йорка и контора очухалась от шока (мыслимое ли дело: в их святая святых – иностранка!), Джина взяла хлопоты по устройству традиционных чаепитий на себя, освободив престарелую экономку Джона. С тех пор чайная церемония перекочевала этажом выше. Еще до появления Джины двое старших директоров фирмы, решив, что жить рядом с работой гораздо выгоднее, быстро арендовали соседний дом и, потратив изрядную сумму, превратили прежде неприглядные помещения в три квартиры. В итоге руководство в полном составе поселилось на задворках Холборна, убедив себя, что о большем и не мечтало.

Джон Уиддоусон – управляющий директор, сын старшей сестры Старика и самый старший из двоюродных братьев – взял себе квартиру на втором этаже, поскольку та отвечала его положению, хотя по размерам лучше бы подошла Полу и Джине, занявшим третий этаж.

Квартира на первом этаже, а также подвал достались Майку Веджвуду – самому младшему из двоюродных братьев и младшему директору. «Барнабас лимитед» поступила так в святой уверенности, что от мелких неудобств достоинство и престиж фирмы не пострадают.

Чайная церемония уже почти заканчивалась, однако до сих пор никто не упомянул Пола. Все как будто негласно признали, что без его назидательных сентенций и выплесков недовольства встреча прошла гораздо спокойнее.

Когда художник Павлов назвал жену Пола «молодой Сарой Бернар», он слегка погрешил против истины. Ее тонкокостная фигура, изящные ручки и ножки, а также длинная шея просто утонули бы в корсетах, мехах и оборках женских нарядов 80-х годов XIX века. Строгость лица Джины, которое полностью отвечало современным представлениям о красоте – широкий рот, несколько раскосые серые глаза и маленький прямой носик, – оттенялась новомодной прической, сотворенной Лалле: тщательно уложенные темно-каштановые волосы образовывали очаровательные завитки по обеим сторонам лба.

На Джине было одно из платьев собственного покроя. Фирма, а точнее, Джон Уиддоусон, ее олицетворяющий, и слышать не хотел, чтобы жена его двоюродного брата продолжила в Англии карьеру модельера. Поэтому теперь она создавала наряды только для себя и иногда для Павлова, придерживаясь благопристойного и полулюбительского стиля.

Это узкое платье, сшитое из темно-зеленого в комбинации с черным шелка, подчеркивало нездешность Джины и ее в высшей степени индивидуальный шик. Однако сейчас на красивом лице молодой женщины явно проступили следы усталости. Сегодняшним вечером обличительная речь, которую еженедельно произносил Джон в адрес издательства «Чесант», наводнявшего рынок романами третьего сорта, а то и вовсе низкопробными, при этом беззастенчиво рекламируя суммы своих доходов, показалась Джине длиннее и утомительнее, чем обычно.

Мисс Керли сидела в углу, у камина, сложив пухлые ручки на коленях. Ее водянистые голубые глаза за стеклами очков были спокойны и задумчивы.

Среди собравшихся в гостиной Флоренс Керли выглядела, пожалуй, самой невзрачной. Ее седые волосы были зачесаны кое-как, а черное бархатное платье относилось к категории скверно скроенных, аляповато украшенных и беззастенчиво дорогих нарядов, которые миллионами производились для лишенных вкуса покупательниц. Туфли с претензией на модные не отличались удобством. Три кольца на пальцах явно перешли к ней от матери. Но мисс Керли, по общему мнению, являлась сердцем фирмы. Даже Джон, время от времени с пиететом поглядывая на нее, искренне надеялся, что она его переживет.

Когда-то давно Керли была секретаршей у Старика. В те дни профессия машинистки воспринималась как дерзкое новшество. Верная женской традиции беззаветно служить главенствующему мужчине, Флоренс, образно говоря, вышла замуж за «Барнабас лимитед». Этой традиции пожилая дама непоколебимо придерживалась и сейчас.

Тридцать лет спустя она по-прежнему любила фирму, но такое отношение можно было сравнить с любовью к своему детищу. Мисс Керли знала о положении дел лучше всех учетных книг, понимала трудности «Барнабас лимитед» и радовалась победам с прозорливостью опытной медсестры, уверенной, что пациент обязательно выздоровеет.