Марджери Аллингем – Манящая леди (страница 31)

“Видишь это?” Он указал на чуть более темное пятно на широком скосе прямой стороны утюга. “Вот оно, все в порядке. Мои парни прочесали луг, как только рассвело, но им и в голову не пришло прийти прямо сюда, на тропинку. Он хихикнул. “Уже совсем близко к хорошему дому, не так ли?”

“Поставь туда сегодня утром”. Тихий старческий голос, раздавшийся откуда-то из области их колен, напугал всех. Старина Гарри материализовался среди них и наклонился поближе к гнезду из травы. “Положил туда сегодня утром, пока кинжал был мокрым”. При этих словах он выпрямился, но остался на добрых полторы головы ниже Люка и Саута, которые оба были крупными мужчинами. Он подчеркивал эту особенность, держась очень близко к ним, так что им приходилось смотреть на него вертикально вниз, в то время как он поднимал к ним свое застенчивое розовое лицо, как ребенок.

“Вот это да”, - пробормотал Люк себе под нос.

Но Саут, который, как и все соотечественники, был не настолько неразумен, чтобы пренебречь туземцем, снова начал ухмыляться и сверкать глазами.

“Ты так думаешь, папа?” - спросил он достаточно вежливо и бросил вопросительный взгляд на констебля, который стал деревянным, как солдат на параде.

“Гарри Буллер, сэр. Пенсионер по старости. Всю свою жизнь проработал где-то здесь. Ловец птиц, сэр”.

“Я многого не знаю. Я очень знающий старик”, - сказал старина Гарри, очень справедливо, как показалось мистеру Кэмпиону.

Хвастовство, однако, привело в восторг Саута, который был доволен собой и в хорошем настроении.

“Откуда ты знаешь, что это было положено туда сегодня утром, приятель?”

Люк привел в действие городскую разведку. “Это ты положил это туда?”

“Нет, нет. Я вижу, что ты смотришь, поэтому я посмотрел, и я вижу под этим следы ”.

“Дагс—ду”, - сказал Саут. “Ду утра. Похоже на дождь, но это не так”, - объяснил он. “Я понимаю, что ты имеешь в виду, папа. Ты не думаешь, что это там уже давно?”

“Нет, нет, трава была бы желтой”. Старина Гарри, казалось, пришел в сильное возбуждение и издал странный высокий трубный звук, в котором едва можно было распознать слова. “Кричите, кто из вас негодует, кричите, кто из вас негодует, кричите, кто из вас негодует”.

Поскольку все остальные потерпели поражение, констеблю, который был угрюмым и немного нервничал, пришлось переводить.

“Он говорит, что трава была бы желтой и белой под утюгом, и что под ней были бы слизни, улитки и другие мелкие паразиты, если бы она пролежала там какое-то время, сэр”, - сказал он Люку, добавив лживо: “Я сам об этом думал”.

Старина Гарри протянул руку, которая выглядела как часть опушенной ивы, на юг.

“Дай мне попробовать это, приятель”, - скомандовал он и взял лемех, осторожно придерживая его носовым платком. “Я видел, как они делают это здесь, на tellyvision”, - заметил он с ужасающей хитростью. “Но этот маленький старина телливизион никогда не видел, что я собираюсь делать”. И очень торжественно он понюхал железо повсюду, как собака.

Мистеру Кэмпиону, который наслаждался жизнью, несмотря на свое беспокойство, пришло в голову, что горожане проявляют суеверное отношение к обонянию. Как будто, размышлял он, они поняли, что потеряли ценный актив, и занервничали из-за этого. Конечно, Саут наблюдал за стариком с огромным интересом, в то время как Люк был так ошарашен, как будто действительно столкнулся с говорящей собакой.

“Привет”, - сказал наконец старина Гарри, и тайная радость осветила его яблочное лицо. “Har. Неужели вы ничего не замечаете, сэр?”

Суперинтендант колебался, но было ясно, что от него требуется, и он взял порцию креем и глубоко и шумно понюхал.

“Не могу сказать, что мне нравится”, - сказал он наконец, предлагая его Люку, который жестом отклонил его. “К чему ты клонишь, папа?”

Старина Гарри снова взял оружие и повторил свое поистине замечательное представление.

“Я отведу вас туда, где это хранилось последние несколько дней”, - вызвался он. “Это лежало в полыни, это было близко к ржавчине, это известно как Джонворт. И это почуяло огонь, ” добавил он с внезапным энтузиазмом. “Вы, джентльмены, следуйте за мной”.

“Вы слишком широко откроете рот и ускользнете от этого”. Констебль заговорил непроизвольно, и яд, стоящий за этим заявлением, проявился гораздо яснее, чем он намеревался. И Саут, и Люк медленно повернулись и посмотрели на него с холодной оценкой. Фред Саут вернулся к Гарри.

“Где это место, где растут все эти вещи, старина?” - требовательно спросил он.

“Вы, дженнельмены, идете со мной”.

“Пока нет. Где это? Как ты думаешь, где был лемех плуга?”

“Свалка Баттуса". Это то место. "Ат" - это место, где растет полынь. Не выращивай ничего другого, кроме как в церкви... И там нет огня. Баттус Дамп, Баттус Дамп, Баттус Дамп. Старина Гарри немного пританцовывал от возбуждения. Это была виртуозная маленькая камея, невинная гордость, желание помочь, простая деревенская непосредственность - все это сочеталось с энтузиазмом ребенка, которому представился шанс покрасоваться.

Несчастный констебль, разоблаченный колдовством, предпринял слабую попытку защититься.

“Он всего лишь глупый старик, сэр”, - начал он. “’E—”

“Я все об этом знаю. Но ты сказал мне, что только что нашел этот лемех, лежащий здесь, и под ним есть даг — я имею в виду ду”.

Констебль глубоко и несчастно вздохнул.

“Могу я поговорить с вами наедине, сэр?” На этот раз он действительно с чем-то столкнулся.

Саут провел его примерно на ярд по дорожке, и между ними завязалась негромкая, но довольно оживленная беседа, в то время как лондонец тактично улыбался, уткнувшись в носок своего ботинка, и болтал с мистером Кэмпионом о погоде, зелени и о том, что для него все это место пахнет медом. Старина Гарри отошел к краю тропинки и внимательно посмотрел на следы, которые даже он не мог видеть. Когда Саут вернулся, он был сердитым, но торжествующим, а у констебля, стоявшего на заднем плане, была глупая улыбка на лице и немое страдание в глазах.

“Прошу прощения за это, джентльмены”. Саут, как обычно, посмеивался про себя, но не совсем со своим обычным энтузиазмом. “Думаю, теперь я понял правду. Этот глупый джаггинс споткнулся обо что-то на тропинке на соседнем лугу во вторник вечером на этой неделе. Он поднял это и отнес на мусорную свалку сразу за деревней. Вчера он вспомнил об этом, а прошлой ночью вернулся и нашел это. Затем, поскольку вчера на лугу все было обыскано, ему пришла в голову блестящая идея посадить это растение здесь. Что касается тебя, ” продолжил он, поворачиваясь к ничего не подозревающему Гарри, “ ты ничего не почувствовал. Прошлой ночью вы видели, как констебль охотился за своей долей, и сложили два и два.”

“Это неправильно”. Старина Гарри говорил тихо и даже невозмутимо, но в его невинных голубых глазах мелькнуло выражение такой язвительной злобности, что всем стало немного не по себе. “Ой, я не слишком много думаю, чтобы так говорить, мистер”, - продолжил старик, используя устрашающую формулу, которая является самым сильным протестом в восточной стране. “Прошлой ночью я был слишком пьян, чтобы ничего не видеть, и только сейчас я почувствовал этот запах так же сильно, как я чувствую тебя — Фиалковый медвежий крем Ричардсона, это то, что у тебя на голове. ’Однако, видя, что тебе не нужна никакая помощь, я пожелаю тебе доброго дня”.

Он побрел через ворота обратно на луг вокруг сарая. Там он оглянулся.

“Поскольку тебе так одиноко, я покажу тебе, где лежал этот старый пай эти пятнадцать или двадцать лет, как я видел собственными глазами”.

Они с некоторым трудом заставили его вернуться. Суперинтендант Саут, который начал стесняться своего любимого и, по сути, единственного косметического средства, продолжал натягивать шляпу поглубже на голову, не отдавая себе отчета в том, что делает, и Люк, в высшей степени уязвленный, но державшийся с подветренной стороны от свидетеля, направился за ним по тропинке к перелазу и мосту, где так тихо покоился Литтл Дум.

Старина Гарри прошел по дощатому мосту, взобрался на ступеньку и опустился на колени рядом со столбом.

“Теперь, ” сказал он, “ принеси это сюда”.

Саут осторожно перенес лемех плуга через перекладину, а Люк и Кэмпион перегнулись через перила позади него. Рядом с правым столбом, наполовину скрытым высокой травой, во мху и лишайнике был четкий треугольный вырез. Нити корней все еще были белыми, а та маленькая травка, которая сохранилась, была коричневой и сгорела под удушающим весом железа.

Очень осторожно, все еще используя защитный носовой платок, старина Гарри вложил лемех в натуральные ножны. Он пришелся точно по размеру, даже к потертому краю в одном углу.

“Пятнадцатилетняя, может быть, двадцатилетняя. Может быть, они были там, когда я был маленьким мальчиком. Видел это там десятки раз. Они больше не подделывают такую форму. Крэй теперь ниже ростом”.

“Будь я проклят”, - сказал Саут с огромным удовлетворением. “Сколько времени прошло с тех пор, как его оттуда забрали, мистер Буллер?”

Использование имени и приставки поставило Старину Гарри именно туда, где он хотел быть, на первое место. Он не подал никакого знака, что услышал, но немного раздулся и вознамерился сделать все, что в его силах. Он прикоснулся к истертому месту, прижался к нему щекой, осмотрел труп мокрицы, который нашел среди спутанных корней, и, наконец, съел кусочек молодой травы рядом с ним.