Марчин Вольский – Волк в овчарне (страница 21)

Пан Скиргелла ничего покупать не спешил – он отрицательно махал руками, крутил головой, но торговцев это не отпугивало. Под конец они показали ему Майю – истинную Венеру. Девочке могло быть лет тринадцать, не больше, зато фигура ее была привлекательней, даже чем у Симонетты Веспуччи. Было в ней очарование длинноногой газели, еще более усиленное ее огромными, как у серны, глазами. Груди у нее были мелкие, совершенной формы, и на вид твердые, словно незрелые яблочки. К тому же, среди ее предков кто-то, несомненно, был европейцем, так как коже у нее была светлой, словно падевый мед, а волосы прямыми, совершенно не курчавыми, хотя и черными будто вороново крыло.

Купец заметил нашу заинтересованность, потому что начал наступать на пана Скиргеллу с удвоенной энергией, умело отпихивая священника Станислава, который что-то усердно пытался нашептывать литвину в ухо.

- Это истинный раритет, еще не познавший мужчины, - плотоядно облизываясь, расхваливал товар купец. – Быть может, вельможный господин желает проверить?

При этом он добавил, что при расчете мог бы взять у нас Гога, который, хотя и небольшой ростом, привлекал множество взглядов своими широкими плечами, и это предложение у самого нашего слуги будило явную злость.

Тем временем взгляд девушки, чрезвычайно внимательный и наполненный особенный интересом, изменился буквально в умоляющий, когда у нас появился соперник: жирный, старый турок, только что сошедший с носилок. И он с места предложил за молодую рабыню десять турецких червонцев.

К моему изумлению, я услышал голос пана Сиргелло, слова которого переводил Алонсо:

- И еще пять!

Турок возмущенно фыркнул и, прокляв всех нас до седьмого колена, предложил за юную мулатку уже двадцать червонцев.

- И еще пять! – невозмутимо прибавил пан Скиргелла.

При тридцати турок начал сильно потеть, при сорока – побагровел, при пятидесяти - побледнел, при шестидесяти, могло показаться, из него спустили весь воздух, а при семидесяти – ноги его уже переставали держать.

Майю продали за восемьдесят турецких талеров, что, похоже, было сделкой дня.

- Боже милостивый, да что же вы наделали? – стонал Станислав. – Неужто вы собираетесь привезти это создание к себе домой?

- И привезу! У меня пять татарских деревень, и если нужно будет выставить документ, я везу ее туда в качестве наложницы.

- Ну а что потом? Что потом? – исповедник в этот момент был бледнее турка под конец торговли.

- Приучим ее работе при дворе. Очень здорово будет выглядеть в ливрее, - сообщил Скиргелла, хотя в голосе его можно было почувствовать нечто такое, что позволило представить его мысли: "А без ливреи – еще красивее".

- Я бы и сам ее купил, если бы у меня было столько денег, - буркнул мне Алонсо.

Девушку прикрыли туникой и передали в наши руки. Священник надолго заткнулся, если же говорить про наших троих вояк, их нахмуренные лица остались непроницаемыми.

Самое интересное произошло после возвращения в караван-сарай, когда девушка пала на колени перед Скиргеллой и начала бить перед ним поклоны. Несколько шокированный этим вельможа поднял Майю с коленей и попросил присесть. Более же всего он удивился, когда девушка, увидав в углу комнаты небольшой путевой алтарь, быстро перекрестилась.

- Ты христианка? – спросил по-арабски Алонсо.

Майя подтвердила. И вскоре выяснилось, что она перед тем она принадлежала богатому предпринимателю – копту, который, наделав долгов, умер от огорчения, его же имущество, включая и рабов, не исключая сожительницы-негритянки, продали с торгов.

Все эти обстоятельства несколько смягчили нашего святошу Станислава, хотя его несколько смутило решение нашего вельможи, что Майя будет спать в его комнате. "Это ради ее же безопасности", - отметил он.

При случае выявились и планы Скиргеллы, который намеревался плыть дальше на юг, добраться до Луксора, посетить легендарные храмы в Карнаке, и, кто знает, может даже добраться до первого порога на Ниле.

- Это может быть рискованным, - заметил я на это, - тем более, в компании этой девушки.

- Поэтому, чтобы не бросаться в глаза, я собираюсь одеваться в местную одежду. Я уже приказал прикупить джелабы и галабии, тюрбан для себя и чадру для этой вот девушки, чтобы она могла считаться моей женой.

Я подумал, на какие муки обрекает это нашего попика, но не произнес ни слова.

- Вы желаете сопровождать нас в этой поездке? – спрашивал далее Скиргелла.

- Благодарим за предложение, - ответил я на это, - но какое-то время мы бы хотели провести в Мемфисе. Мы можем встретиться в Святой Земле. Скажем… через месяц.

- Договорились. В общем, ровно через месяц встречаемся у стены храма Соломона, - закончил беседу аристократ.

* * *

Невозможно со всей уверенностью утверждать, жили ли еще "предыдущие люди" во времена Старого Царства или же вымерли до этого – оставляя свою сокровищницу под опекой избранных жрецов, по словам свидетелей, выглядящих словно люди иной расы, чем те, что восхваляют Амона в Карнаке или же присматривающие за священными быками в Мемфисе, впрочем, возможно, что они были потомками "предыдущих", учитывая их странную внешность, худощавые тела, большие треугольные головы и зеленоватый оттенок кожи… - так было записано в прочитанном нами папирусе, который я получил от il dottore. - Известно, что в Лабиринт в течение столетий проводились паломничества последующими поколениями жрецов, архитекторов и фараонов, а некоторые из них возвращались с совершенно необыкновенными знаниями, как, к примеру, Имхотеп, творец первой, пока что еще небольшой пирамиды в Саккаре. Не подлежит каким-либо сомнениям, что именно там следует искать источник необычных медицинских умений египтян, проявляющихся, хотя бы, в искусстве бальзамирования. Именно оттуда берутся самые начала математики или астрологии. Говорят, будто бы очень сильно хотел посетить Лабиринт Александр Великий, но, похоже, удалось это лишь его диадоху, Птолемею I, носящему прозвище Сотер. Сложно сказать, а не показывали ли гостям всего лишь иные подземные строения, которых хватало над озером Моэрис, скрывая от их глаз истинный, предвечный Лабиринт. Наверняка подобной же мистификации подвергся Плиний и некоторые иные. Еще говорят, будто бы неправда то, будто бы от флота Цезаря сгорело закрытое для непосвященных книгохранилище, находящееся в центральной Александрийской Библиотеке, прозываемой Брухейон, с дымом пошли только лишь копии древнейших трудов; их оригиналы хранились в Лабиринте. И когда христиане по приказу патриарха Феофила в 391 году после Христа уничтожали святыню Сераписа, главные сокровища Серапейона, довольно быстро, впрочем, отстроенного, были уже безопасно спрятаны. Возможно, спрятали их уж слишком хорошо, ибо, когда в более поздние времена проводились поиски входа в Лабиринт, все усилия оказались напрасными, а он – вместе со всеми собранными в нем сокровищами – исчез, словно бы поглотили его пески великой пустыни.

Тем не менее, обязанность Двенадцати заключается в сохранении памяти об Источнике, а так же в необходимости передать потомкам указаний, как их следует спасти.

Для этого, в день святого Иоанна[10] необходимо прибыть на место и действовать строго в соответствии с указаниями, сохраняя осторожность и поддерживая тайну в отношении посторонних и покорность по отношению к Богу, ибо ничто не может произойти помимо его воли.

Поскольку до дня святого Иоанна у нас оставалась всего неделя, нам пришлось хорошенько наддать скорости, чтобы в нужное время оказаться в нужном месте.

При отправлении в сторону оазиса Фаюм, меня страшно удивило присутствие в месте сбора польского иезуита.

- И что он тут делает? – закричал я разговаривающему с ним Дэвиду. Тот отошел со мной.

- Он очень просил присоединиться к нашей компании, - начал объясняться Леннокс. – Не хочет он сопровождать в грешной экспедиции пана Скиргеллу, которому черная колдунья совершенно помутила разум, ну а оставаться одному в Каире он боится.

- Но ты хоть не сообщил ему о цели нашего похода? – тут в наш разговор включился разнервничавшийся не на шутку Алонсо.

Дэвид опустил голову еще ниже.

- Сказал, но при условии, что это будет тайна исповеди.

И что нам оставалось делать? В принципе, иезуит нам даже и не мешал и, что явно утешило испанца, перетянул на себя все внимание Леннокса, до сих пор фокусировавшееся на мускулистом силуэте Ибаньеса.

- Думаешь, они сделались любовниками? – спросил я как-то, когда мы с Алонсо вырвались во главу нашей группы.

- Понятия не имею. К ним в палатку я не заглядываю.

В Фаюме мы отправились караваном, состоящим из трех вьючных верблюдов, четырех верховых лошадей и мулицы, на которой перемещался иезуит. Нас сопровождало пять арабов, вроде как честных и достойных доверия (их рекомендовал сам консул Венецианской Республики в Каире) под командованием некоего Мустафы, типа, у которого, правда, не хватало четырех передних зубов, зато это отсутствие компенсировалось наличием шести пальцев[11] на ногах, что, якобы, отличает людей выдающихся. Или же – но это мнение отца Станислава – "служащих сатане".

Не задерживаясь над озером Моэрис, следует направиться по дороге к Малому Оазису. Через день пути следует свернуть к горе в форме верблюда. С перевала видно поселение возле старого колодца. Там следует остановиться и ожидать рассвета дня святого Иоанна.