Марчин Вольский – Реконкиста (страница 31)
Де Лис поднял простынь, осторожно коснулся паха, пошевелил ногой мальчика. Мы услышали болезненный стон.
– Я знаю, что вы оздоровили Савинье де Сирано, хотя никто ему не давал ни малейшего шанса на выживание, – произнес Мазарини. – Спасите нам дофина!
– Приготовьте побольше горячей воды, прокипятите мои нструменты, – бросил хирург указания нам и дворцовым слугам. – Пока же я хочу переговорить с медиками.
Консилиум в прилегающем кабинете длился недолго, несколько минут был слышан шум возбужденных голосов, после чего дверь распахнулась.
– Эти коновалы считают меня шарлатаном, – рявкнул, выходя, Амбруаз.
– Но мы вам доверяем, – сказала Анна Австрийская, оглянувшись на легата.
– Его Высокопреосвященство прислал письменное согласие короля на эту процедуру, – прибавил Джулио. – Вместе с Его Величеством он пребывает в Руане, и через два дня прибудут сюда. Но мы, похоже, не можем ждать их с операцией.
– Боюсь, как бы уже не было слишком поздно, – вздохнул я. – Похоже, уже началось воспаление, а наш пенициллин пока что еще далек от совершенства.
Уже использование тампона с эфиром вызвал возмущение среди фрейлин, на а блеск скальпеля призвал более резкие протесты.
– Месье лейтенант, всех выгнать из зала, – рявкнул де Лис д'Артаньяну. – И побольше свечей, как можно больше света!
Д'Артаньян исполнил указание, выведя и Мазарини.
– А я останусь, – заявила Анна Австрийская.
Доктор, достаточно бесцеремонно, указал ей на шезлонг под стенкой.
– Туда! – Затем, обращаясь уже ко мне, сказал. – Маэстро, попытайтесь определить группу крови дофина. Сделайте исследования на антитела, проверьте соответствие крови Ее Величества. Это на всякий случай.
Тем временем, Идрис Мардину соединил все наши батареи и включил рефлекторы.
Часы на башне Лувра пробили одиннадцать, когда де Лис сделал первый надрез. Королева охнула. Подняв голову от микроскопа, я подумал обо всех тех сценах, свидетелем которых мог быть этот вот зал, о резне гугенотов, когда стены и ступени лестниц были залиты кровью, о преступлениях, интригах и тайных убийствах. Сегодня же это помещение должно было перейти в новейшую историю хирургии.
– Замечательно, перфорации не отмечаю, – услышал я спокойный голос врача. – Произвожу удаление
Ассистент помогал ему словно автомат, несмотря на свои габариты, Ансельмо в качестве инструментальной медсестры двигался без малейшей запинки.
–
Неужто в семействе Бурбонов уже тогда появилась гемофилия? – мелькнуло у меня в голове.
Только через какое-то время удалось остановить кровотечение и зашить брюшную полость дофина.
– Малыш потерял много крови, – беспокоился доктор. – Нужно провести переливание.
– О чем господа говорят? – Анна Австрийская сорвалась с шезлонга, где о сих пор сидела, погрузившись в молитву.
– Его Высочеству дофину нужна свежая кровь, – сказал я. – Необходимо незамедлительно произвести переливание.
– Возьмите мою! – воскликнула королева. – Для своего сына я отдала бы и сердце. – К сожалению, Мадам, – ответил ей я. – В соответствии с моими тестами, между вашими группами крови имеется противоречие. Ваше Величество не может быть донором.
– Я и не могу? Это по какой же причине? Это мой сын!
– Бывает так, что дети наследуют группу крови по отцу.
– К сожалению, мой супруг сейчас в отъезде… – нахмурилась женщина.
Я вышел из зала. Д'Артаньян охранял двери, а на пустой лестнице сидел осоловевший и какой-то съежившийся Мазарини. Я коснулся его плеча.
– Нам нужна ваша помощь, ваше преосвященство.
Тот поднял на меня свое смертельно усталое лицо.
Через пять минут мы вошли в операционную. Мазарини сбросил верхнюю одежду и подвернул рукав сорочки.
– Начинайте переливание, во имя Божье! – обратился к медику.
– И вы уверены, что конфликта групп крови не будет? – проницательно поглядел на меня тот.
– Уверен, впрочем, времени на дополнительные тесты у нас нет. Синьор Мардину, включите, пожалуйста, малый насос…
Около трех ночи бледный словно призрак Мазарини (похоже, и сам требующий переливания крови) вышел к небольшой группе сановников, фрейлин и врачей, ожидавших без сна в прилагающих помещениях.
– Слава Всевышнему! Кризис минул. Дофин жив и, как мне кажется, будет жить, – сообщил он.
Ему ответил всеобщий шорох облегчения. А коадъютор начал петь
9. Видение отца Педро
И напрасно было бы искать в тогдашней парижской прессе хоть каких-нибудь упоминаний о наших достижениях. Ришелье был министром информации и дезинформации, а его ценура эффективностью уступала разве что советской, и, наверняка, была более интеллигентной. Сам кардинал, благодаря Пресс-Кабинету[21] (праобразу пресс-службе при ЦК КПСС), руководил пропагандой, создавал панегирики, посвященные собственной личности и "выпускал" пасквили, созданные по его "вдохновению", исключительно хитроумные, чтобы их неудачные претензии делали его самого еще более великим. Он учредил Французскую Академию и имел писателей, которые были его фаворитами, из которых лишь Корнель, возможно, сопротивлялся чрезмерной опеке мецената в сутане. Так что никого не должно удивлять, что драматичная операция дофина не дождалась тщательного упоминания в "Gazette de France" от десятого декабря. Врачебный консилиум сообщил лишь о ничем не грозящей кишечной колике наследника трона, который будущий Людовик Великий победил сам силой своего организма и, благодаря опыту придворных медиков, среди которых напрасно было бы искать доктора Амбруаза де Лиса.
Если говорить обо мне, то целый день, ночь и половину следующего дня я просто проспал, изредка пробуждаемый чем-то надутой Лаурой, которая, тем не менее, неустанно жаждала ежедневной порции ласк, на которые у меня не было сил, хотя желание, возможно, отыскать бы и удалось. А еще у меня проскользнуло одно неосторожное словечко, о котором пришлось долго потом жалеть.
И до сих пор бывало, что, в ходе наших шуточек, взаимных ласк и шалостей Катони возобновляла вопрос, для нее особенно важный, а для меня достаточно хлопотливый:
– А ты женишься на мне?
Как правило, эту проблему я тысячами способов обращал в шутку, давал уклончивые ответы, но всегда оставляющие какую-то надежду. Но в тот день, под утро, мечтая только лишь о том, чтобы заснуть, я бросил, чтобы отделаться:
– Мне бы очень этого хотелось бы, дорогая, только, к сожалению, я уже женат.
После пробуждения я застал девушку совершенно изменившуюся, всю в слезах; и напрасно я пытался вывернуть все наизнанку, заявляя, что всего лишь шутил, что всего лишь воспользовался метафорой, будто моя жена – это Наука и Священная Мудрость; стало ясно, что между нами проклюнулась маленькая, но с тенденцией к росту, заноза. Правда, тогда у меня не было ни желания, ни способности над всем этим задуматься.
К вечеру прибыл месье д'Артаньян с вестями из Лувра. Горячка у дофина прошла, ну а в город вернулся Кардинал и пожелал, чтобы я появился у него после обеда; в Пале Рояль я должен был попасть через боковую калитку, предназначенную, как говаривали, для шпиков, для гулящих девиц и интеллектуалов.
Туда, с месье Шарлем, я отправился пешком, поскольку от предоставленной нам квартиры, рядом с церковью Сен-Жермен-де-Пре до резиденции Первого Министра было недалеко: достаточно было перейти Сену и пройти мимо Лувра, чтобы очутиться на месте. Несмотря на декабрьскую прохладу, окружавший нас город я видел подвижным, говорливым и веселым, так что шел я с головой, наполненной фантастическими замыслами и толстой папкой под правой рукой, поскольку левая все еще была в гипсе. В бумагах я заключил плод наполненных трудами дней и бессонных ночей, проведенных в Клюни и Мон-Ромейн, названный мною "Десятилетним Планом для Европы". В соответствии с моими мечтаниями, он должен был включать базовые тезисы для выступления Ришелье на планируемом съезде монархов, который должен был еще этой весной открыть Новую Эру Европейского Порядка. Я предлагал, чтобы, учитывая проблемы коммуникации и вообще символически, отказаться от концепции собрать всех этих сливок общества в Тезе, а провести историческое собрание в самом центре давних владений Лотаря[22] – в Страсбурге.