Марчин Вольский – Реконкиста (страница 14)

– Он мне знаком, – сказал я, вспоминая неприлично элегантного как для священника мужчину, который прощался со мной и с Мазарини, когда мы покидали розеттинскую резиденцию нунция.

– Тем лучше ты поймешь впечатление, которое произвел на меня этот прелат. Ему было сорок лет, и был он красив, словно святой Георгий. Мне казалось, будто бы я ему особенно припала к сердцу, поскольку под предлогом заботы о совершенствовании моей души, беседы со мной он вел долгие, забирал на прогулки за стенами монастыря. Ну и я, наивная, тут же полюбила так, как если бы полюбила земное воплощение самого Христа. Не помня ни предостережений своей матери, ни наук матери-настоятельницы, без колебаний отдала я ему свою душу, а потом и тело. Как могла я так поступить? Ферри внушил мне, что наше телесное соединение не является грехом, а только лишь окончательным испытанием перед посвящением Господу. "Ты обязана знать, от чего отрекаешься", – повторял он.

– И ты ему поверила?

– Поверила, потому что хотела поверить. Ведь ты знаешь, что кровь у меня излишне горячая. Потому, когда пошел первый страх, меня объяли увлеченность и горячка, истинная febra amorosa. А еще я поверила заверениям monsignore, будто бы он любит меня больше жизни, и что сам Господь дает нам отпущение грехов.

И была я ослеплена, словно бабочка, летящая к свече, пока не нашла доказательств тому, что помимо меня, у него имелись и другие. Как-то раз наша библиотекарша, сестра Лучелла, призналась мне со слезами, что она тоже была его любовницей.

– И что ты тогда сделала?

– Я сбежала из монастыря и во всем призналась своей матери. Она мне простила, хотя, точно так же, как и я сама, не знала еще самого страшного, а именно, того, что под сердцем я ношу грешный плод позорной страсти. На четвертом месяце беременности, раздираемая отчаянием, приехала я к своей тетке в Сан Витале, о которой говаривали, будто бы она занимается колдовским искусством, во всяком случае: помогает опозоренным женщинам. После того, как я уговорила ее своими рыданиями, она изгнала плод. Да, maestro! Совместно мы убили мое дитя! Знает ли кто-либо из мужчин, чем является подобный поступок для женщины… Долгую неделю валялась я в горячке, ожидая смерти и жалея, что та никак не приходит. Но я выжила. У меня была надежда на то, что это означает возможность божьего прощения. На последней пасхальной неделе, посещая Розеттину, я решила исповедоваться. Со всей откровенностью призналась я в страшных своих грехах одному доминиканцу в исповедальне костела Сан Марко. И в своей глупости считала, будто бы получила отпущение грехов. К сожалению, из лап Люцифера попала я в когти Вельзевула. Fra Якопо верно понял ценность услышанной им исповеди.

– Fra Якопо? – тут я почувствовал, как мой пульс ускорился.

– Ну да, наушник эрцгерцога. Воистину: человек родом из преисподней. Поскольку я не сообщила ему своего имени, он потратил массу усилий. Он отыскал меня, мою тетку, могилку в урочище… А потом посетил меня в Монтана Росса и, попросив о возможности переговорить минутку в стороне, показал мне одеяльце с разлагающимися останками. "О, Боже!", шепнула я. А потом потеряла дар речи от испуга. А монах грозил мне вечным проклятием, адским огнем, сожжением тетки на костре, процессом над всем моим семейством. Но одновременно он показал и шанс на выход. "Ты можешь стереть все свои проступки, дочь моя, – искушал меня, – служа слугам божьи". "Как мне следует вам служить?". "Мы научим тебя, ибо у тебя имеются ценые способности, которых нет у других наших сотрудников". Я еще не знала, что речь идет о моем теле и девичьих годах. Только мне весьма быстро пришлось обо всем узнать, многому научиться. Следует признать, что чрезмерно fra мною не пользовался. Один раз, изображая монашку, я согревала постель одному кардиналу из Урбино, от которого несло козлом, зато я добыла доказательства его связей с французами. Другой раз я похитила письма у посланника русского царя. Моя невинная внешность, по мнению fra Якопо, была моим величайшим козырем. Еще он манил меня обещанием, что после того, как я отслужу три года, он позволит мне выгодно выйти замуж. С его стороны я получу полнейшее отпущение грехов. Я уцепилась за эту надежду, отодвигая от себя очевидную истину, что никто и никогда меня не освободит. Не для того ведь инквизитор обучал меня фехтованию и верховой езде, пользованию стилетом и ядами, подслушиванию через стену с помощью приложенного стакана и написанию донесений симпатическими чернилами, чтобы свои дни я завершила как домашняя квочка. И, между тем, ты уж прости мою откровенность, обманывать людей мне стало все больше нравиться, ну а соблазнение мужчин… Ты сам знаешь, грех гораздо более привлекателен, чем добродетель. А потом ты вошел в дом моего отца. И случилось нечто удивительное. Ты и вправду увлек меня.

– И потому ты донесла о моем появлении людям Ипполито?

– Пречистой Девой клянусь, нет! На тебя донес Асканио, поверенный отца, не я. Этот ублюдок всегда увивался за мной. Я же, когда тебя посадили за решетку, поняла, что по-настоящему люблю тебя. И я делала все возможное, чтобы помочь тебе. От брата Якопо я вынудила обещание, что к тебе станут лучше относиться, я чуть ли не умерла, когда узнала, что тебя подвергли пыткам, и сходила с ума от радости, узнав о приезде синьора Мазарини.

– И потому охотно согласилась на роль Иуды.

– Если бы не я, за вами послали бы других шпиков. Я же хотела быть с тобой. Впрочем, fra Якопо утверждал, что смогу защищать тебя от французов. Еще он обещал, что когда уже тебя поймают, я поеду с тобой к венскому двору, где ты поступишь на службу к императору. Ты мне веришь? – Тут она обратила ко мне свои огромные, наполненные слезами глаза. – Веришь?

– Мне хотелось бы, – ответил я, стараясь не проявить то, насколько я тронут. – Но мне нужно время, чтобы забыть. – После чего, отдав краткий поклон, я вышел из ее каморки.

Около полудня Мазарини, по моей просьбе, позволил девушке покинуть трюм. Мне было интересно, не попытается ли она соблазнить кого-нибудь из экипажа. Только мы не заметили, чтобы она предпринимала подобные попытки. Переодетая, как и прежде, в пажа, часами просиживала она на носу, глядя на расступающиеся волны. Я же присматривался к ней издали, так как не мог ни подойти, ни прекратить свое наблюдение.

А на четвертый день путешествия, проплыв мимо мрачных стен крепости Иф, "Святая Женевьева" прибыла в порт Марселя.

5. Порог тайны

О надеждах, которые возлагал на мою особу Великий Кардинал, более свидетельствовал эскорт, ожидавший нас перед портом. Десять молодцев в плащах со знаками королевских мушкетеров – это было явно слишком большой свитой как для неофициального приветствия папского легата и итальянского интеллектуала. Небольшим отрядом командовал молодой человек, которому еще не исполнилось тридцати лет, худощавый, с узким лицом, которому острые дуги бровей придавали выражение хитрости и коварства, за то шельмовская улыбка говорила оь открытой и чистосердечной натуре.

– Познакомьтесь, мастер, с месье младшим лейтенантом Шарлем де Баатцем, – представил мне Мазарини этого сорвиголову. – Надеюсь, что ты станешь его другом, ибо ничто так не вредит здоровью, как быть врагом месье де Баатца.

– Вообще-то говоря, у меня нет врагов, – с улыбкой заметил на это младший лейтенант.

– И как такое возможно?

– А никого из них уже нет в живых, – спокойно ответил молодой командир.

Слыша подобную похвальбу, я хотел было возмутиться. А Мазарини лишь усмехнулся.

– Это хорошо, что Его Высокопреосвященство этого не слышит, ведь он ужасный противник дуэлей и уже двадцать лет назад издал указ об их категорическом запрете, который, естественно, нашего приятеля никак не касался.

– Я сражаюсь исключительно в защите собственной чести и своего короля, – ответил на это храбрец, подкручивая ус.

Уже в экипаже легат прибавил, что младший лейтенант и вправду первым фехтовальщиком Парижа и неоднократно заслуживал на то, чтобы занять подвал в Бастилии, но, несмотря на юный возраст, предоставил Короне и Церкви серьезные услуги, а что касается дуэлей – ну что же, во Франции имеется множество младших сыновей обедневших дворянских родов, для которых не хватает патентов, соответствующих их положению, ergo, дуэли представляют собой наиболее благородный вид естественного отбора для этого храброго народа.

Если не считать двух фургонов со снаряжением, наш караван состоял еще из трех экипажей. Нам достался первый, с наибольшим количеством подушек; во втором путешествовал медик, на время выделенный легату епископом Марселя, с ним повар-испанец и карлик-грек, роль которого была мне не известна; третий экипаж занимали Лаура, Ансельмо и юный, пятнадцатилетний кузен Джулио, ехавший в Париж на учебу. Можно сказать: целая свита. Но Мазарини старался не сильно разглашать нашу поездку, наоборот, повсюду ему чудились габсбургские шпионы. Лишь только он остановился в местности Салон, в замке архиепископа Прованса, он тут же постарался добыть для мушкетеров одежду, не столь бросавшуюся в глаза, и, одев их, несмотря на протесты бравого младшего лейтенанта, словно простолюдинов, разделил всю экспедицию на три группы поменьше. Только лишь после подобных предприятий мы могли отправиться дальше, на север. Мы проехали, не вызывая особого интереса черни, древний Арль, всего лишь половину дня и ночь отдохнули в Авиньоне, где в давнем папском дворце нас принимал тамошний вицелегат Града Петра, Франческо Сфорца.