Марчин Вольский – Пёс в колодце (страница 56)
— Когда Лука вышел, он распаковал посылку. Там и вправду была книга:
— Кто ее принес? — спросил Гурбиани у вернувшегося охранника. — И когда?
— Около одиннадцати. Рыжеватый такой, худой мужчина, лет около тридцати, с очень милым голосом.
Альдо не стал это комментировать. Хотя, согласно широко распространенным слухам, Пристль мог быть в нескольких метах одновременно, сам он в эти бредни верить не собирался. Одно хорошо, головная боль прошла. Кладясь в постель, он машинально взял присланную книгу и открыл в первом попавшемся месте. Это был фрагмент
"
Это последнее воспоминание совершенно ошарашило меня. Когда я прервал путешествие в собственную память, то увидал на лице Раймонда улыбку довольного собой человека.
— Только я не знал, что твоя перемена начнется так быстро, — сказал он и спросил: — Что было дальше, помнишь?
— Не столько помню, сколько мне удалось определить. После возвращения Гурбиани сильно изменился. Вроде как, он даже думал о реформировании SGC, во всяком случае, об отказе о программе "Психе"… Да, кстати, вы знаете, что это такое?
— Догадываюсь, что нечто весьма гадкое. А сам ты вновь не помнишь?
— Помогите, пожалуйста, тогда вспомню.
С разлохмаченной гривой седых волос, под доской, заполненной математическими формулами, профессор Кардуччи и вправду выглядел клоном Альберта Эйнштейна. Кто его знает, а вдруг он и был им на самом деле. Во всяком случае, небольшая группка людей, собранная в подземном, "безопасном кабинете" небоскреба SGC, всматривалась в него, как в оракула.
— Несмотря на обязательные запреты, исследования над крипторекламой, то есть такой, которая незаметно проникает в человеческий мозг и вызывает желаемые результаты, велись уже с давнего времени, — сообщает ученый. — Были известны процедуры по монтажу отдельных "невидимых" кадров в фильмы и им подобные простые методики. Все они обладают тремя основными слабостями: они требуют довольно длительного времени воздействия; они не являются эффективными на все сто процентов и, что самое худшее, могут быть легко выявлены. Современный научный прогресс позволяет обойти эти препятствия. Миниатюризация в электронике приводит к тому, что компьютеры, которые в шестидесятых годах прошлого века занимали сотни шкафов, в восьмидесятые годы превратились в небольшие кубики, а в девяностые годы появились процессоры величиной с булавочную головку. Сегодня уже имеются прототипы устройств, не больших частицы гемоглобина. Представим себе, что, введенные в человеческий мозг, они станут там действовать как своеобразные декодеры импульсов, посылаемых передающими станциями. Эти импульсы для проверяющих нас органов и наших конкурентов представляли бы незаметную часть передачи, лишь декодеры преобразовали бы их в определенные реакции в мозгу, превращая предложения в безусловное принуждение. Реклама "Пейте гурби-колу" в сопоставлении со скрытым импульсом запустит незамедлительное чувство голодного желания по данному напитку, жажду, сравнимую, разве что, с желанием наркотика.
— Гениально, — потирает руки Розенкранц. — С помощью подобного устройства можно будет продавать любое дерьмо.
— Скажи им о возможностях стимуляции высших потребностей! — вмешивается Альдо Гурбиани, восхищенный, словно ребенок, которому пообещали новую, замечательную игрушку.
— Действительно, — сглатывает слюну Уго. — При наличии соответствующей программы, мы способны вызвать акцептацию любой идеи или поддержку назначенного нами человека.
— Наконец-то закончатся эти дурацкие избирательные кампании, — хлопает в ладоши Лили Уотсон.
— Но ведь тогда люди должны иметь у себя в башках наши декодеры. А это, наверное, сложно, — сомневается Эусебио.
— Но исполнимо. Даже в масштабах всего человечества, — сообщает Альдо, а Кардуччи кивает.
— Вот только как вы представляете операцию по добровольной прививке миллиардам людей? — спрашивает Лили.
— Это, как раз, проще всего; микропроцессоры могут находиться в продуктах питания, к примеру, в фирменных шоколадках, которые, в качестве праздничных сувениров, мы разошлем всем абонентам наших телевизионных станций. Процессоры устойчивы к действию желудочного сока, вместе с тем, они способны проникать сквозь слизистые оболочки, так что попадут в кровь и, несомые ее током, застрянут в мозгу, в тонких сосудах…
— А какова цена такой операции… — интересуется Эусебио. — Если будет слишком высокой…
— В случае массового производства, стоимость одной "шоколадки" не превысит сотни евро.
— Тогда нам и так необходимы миллиарды даже на эксперименты в каком-то регионе страны.
— Затраты возвратятся сторицей, — заверяет Гурбиани.
— У нас нет столько средств, — вздыхает Розенкранц.
— Этой проблемой займется мой банк, — заявляет вышедший из-за опоры мужчина.
Уго и Эусебио изумленно глядят на шефа. Кто, черт подери, этот человек, который прислушивался к их тайному совещанию? Лили, похоже, его знает, поскольку удивленной не выглядит.
— Ах, правда, забыл представить, — нервно смеется Гурбиани. — Это синьор Никколо Заккария, владелец Банко Амальфиа… Ансельмиано. Главный компаньон нашего замечательного предприятия.
Очередная смена в сценах моих воспоминаний. Похоже, это уже после возвращения из Сиона. Лаборатория SGC. За окном ночь. Всматривающийся в компьютерный монитор Кардуччи.
— Мы близимся к финалу, шеф. Через три недели прототип будет готов, мы можем запускать производство. Заводы в Малайзии только и ждут…
— Я как раз пришел об этом поговорить, Уго. У некоторых имеются сомнения относительно нашего предприятия. Я говорил по данному вопросу с директором Липпи.
— Сомнений только у коровы нет, — соглашается Кардуччи. — В направленном вам рапорте я сигнализировал о слабом пункте, которым является поддержание контроля над передатчиками. Если кто-то их захватит или накроет наши волны более сильным импульсом, людская орда с привитыми им процессорами станет слушать команд кого-то другого.
— Я думаю о еще большей угрозе. Мои размышления касаются вот чего: а имеем ли мы право на подобное вторжение в людские умы, на такие манипуляции?
Уго поднимается, срывает очки с носа.
— И это говорите вы? Вы, кто много лет поддерживал мои исследования, устранял мои сомнения.
— Ну а если я скажу тебе, что изменился? Что обдумал кое-какие вещи, и что теперь охотнее всего бы желал отступить.
— Можете на меня рассчитывать, а то с некоторого времени я чувствовал себя словно ученик волшебника. Охотнее всего я бы вернулся к работе над своими микропроцессорами для потребностей медицины. На этом ведь тоже можно заработать.
— Я рад, что м думаем одинаково. Только пока что пускай это останется между нами. Нам следовать действовать крайне осторожно. SGC уже потратила на это кучу денег. У нас серьезные долги. Я уже не говорю о миллиардах недавнего кредита от Банко Ансельмиано…
— Следовательно…
— А кто-нибудь кроме тебя мог бы контролировать подготовительный этап?
— Исключено. Целость концепции у меня в голове, сотрудникам известны только лишь детали, головная схема имеется лишь в зашифрованных файлах в моем компьютере. Ну, и вы тоже когда-то получили дискетку…
— Я ее скопировал и, на всякий случай, уничтожил.
— Это хорошо. Тогда ожидаю инструкций.
— Пока что, Уго, мы должны потянуть время. Пускай появятся непредвиденные трудности в работе над прототипом, конструктивные ошибки. Я хочу, чтобы внедрение программы запаздывало. Пускай даже и до полугода. А если бы со мной что-то произошло…
— Вы чего-то опасаетесь?
— Все мы смертны, Уго. Так вот, если со мной что-нибудь случится, ты отправишься в Швейцарию, в Сион. А там отыщешь человека по имени Раймонд Пристль.
— И это обещание Кардуччи не исполнил, — говорю я Раймонду, в значительной мере уже уставший от беседы и придавленный множеством фактов.
— Возможно, он не мог. Возможно, он оказался в чем-то вроде домашнего ареста. Может, его шантажировали.
— Такое возможно. Чем больше я вспоминаю себя из тех дней, тем больше вижу, каким я был наивным…
Через пробитую пробку в плотине беспамятства вливаются очередные образы. Беседа с Липпи на яхте. Настроения Лили Уотсон. Неопределенное беспокойство Торрезе, которое я недооцениваю. Потом странная встреча в SGC… В полночь у себя в кабинете я застаю Розенкранца, Бьянки и Лили Уотсон. Изумленные моим прибытием, они оправдываются, будто бы дорабатывают мелочи завтрашнего открытия
— Мне бы не хотелось участвовать в гран-параде, — говорю я им. — Что-то я паршиво себя чувствую.
— Но парад без Великого Сатаны будет полным провалом, — восклицают все хором.