Марчин Вольский – Пёс в колодце (страница 53)
И вот тогда я взяла голос, в нашем распоряжении было тогда множество микрофонов. Я страстно выступала к сведению роли женщины только как инкубатора, против лишения ее права на принятие решений… Говорила я весьма импульсивно.
Брат Рей парировал мое выступление деликатно и коротко:
— "Клер, а ты когда-нибудь говорила со своими родителями на тему: дискутировали ли они перед твоим рождением по вопросу: ребенок или новый автомобиль?".
Я замолкла.
— И люди принимали все это без возражений? — спросил я.
— В этом-то и заключалась его магия…
Наш разговор протянулся до полуденного времени. Потом я еще разговаривал с местным священником, который, рискуя отлучением от церкви, присоединился к крестосиним. Подобно сотрудникам Пристля, он казался потерянным. Работник стоянки выразил мучащие всех опасения:
— Его могли убить.
Я много размышлял над выражением: "Чтобы дойти, нужно идти дальше", только никак не мог этих слов интерпретировать. Вот что, черт подери, хотел он мне сообщить таким образом? Я снял частную комнату на краю города, опасаясь того, что люди Амальфиани наверняка будут меня разыскивать, и ожидал какого-нибудь знака. Еще я приобрел кассету с записями. Они не были профессиональными; в фоне были слышны отзвуки городского шума, свист ветра. Голос Пристля же звучал слабо, иногда на самой границе слышимости. Но было в нем нечто притягательное. В особенности мне понравился один псалом:
Озарение пришло во сне. В нем вернулся образ поездки на автомобиле в дождливую ночь по серпантинам дорог, руки, сжавшие руль. Дорожный указатель: "
Я сорвался с постели, за окном ночь, еще не начинало светать. По телефону я заказал такси.
— Вы отвезете меня в Анзер? — спросил я у таксиста с покрасневшими, как будто он только что поднялся с кровати, глазами.
— Если заплатите за обратную дорогу.
Я догадывался, чего искал в той округе Гурбиани. Высоко в горах располагался старый скит Пристля. Понятное дело, я не обманывал себя, что он мог в него вернуться, очень многие проверили это еще до меня, но раз мне нужно было "идти дальше", то куда… Там я, по крайней мере, найду какое-нибудь указание".
В Анзере из-под небольшой гостиницы неподалеку от станции канатной дороги на Секс Руж я украл горный велосипед. Вообще-то говоря, взял на время. У меня было огромное желание его вернуть. Все еще было довольно темно, но я упорно крутил педалями в сторону массива Равильхорн. После доброго часа поездки, как раз с восходом солнца я добрался до небольшой силовой станции на берегу озера Тцейзье. Я объехал здание и оставил свое транспортное средство в том месте, где тропа начала круто карабкаться под гору. Там я даже заметил выполненный любительски дорожный указатель с надписью "
В соответствии с переданным указанием, я пытался идти дальше, но после того, как был пройден очередной километр, тропа закончилась у скальной осыпи. Я вскарабкался и на нее. И вот там уже беспомощно остановился. Дальше тянулось серое каменное бездорожье, а за ним высилась покрытая снежной шапкой глыба горы Вильдштрубель. Куда ни глянь, ни следа человека, шалаша, тропки или какого-нибудь указания. Я чувствовал себя побежденным, беспомощным.
Тут я решил отдохнуть и возвращаться. И вот тут на безоблачном небе я увидел огромного орла. Он планировал с распростертыми крыльями словно покрытый перьями дельтаплан, затем сложился, словно ныряльщик для прыжка, и пикировал куда-то среди камней. После этого он взмыл вверх с пустыми когтями и снова начал свое парение, чтобы возобновить свою атаку… Когда он сделал это в третий раз, так и не поймав добычи, я посчитал, что это не может быть случайностью и знаком не пренебрег. Я направился по краю обрыва. После того совершил головоломный переход через гребень, в любую секунду рискуя свернуть себе шею. И вот тут я увидел заслоненную каменную полку. И мертвого барана, нанизанного на жердь… Это он, должно быть, приманил хищную птицу. Рядом с животным я увидал узкое отверстие. Прохладное дуновение указывало на то, что пещера проходная. Благодаря собственной предусмотрительности, я имел в рюкзаке фонарик. Я вошел в грот, сухой, но настолько тесный, что иногда приходилось передвигаться на четвереньках. Слава Богу, никаких развилок не было. Так я передвигался достаточно долгое время, как вдруг вновь забрезжил дневной свет. И еще я увидел человеческую фигуру, стоящую на фоне окна в скале. Она казалась громадной. Фигуру окружал яркий ореол, так что черт лица я видеть не мог. За то прозвучал голос: тихий, сладостный, не знаю почему — знакомый.
— Добро пожаловать, Альдо. Выходит, тебе удалось вернуться. Возблагодарим же Господа.
Я с трудом сдерживал снисходительную усмешку. Пророк Пристль явно был излишне разрекламирован, что же это за чудотворец, который не способен отличить фальшивого Гурбиани от настоящего. Кроме того, уже с самого начала меня стал раздражать его дружелюбный тон в отношении человека, которого, даже значительно менее набожные люди считали воплощением антихриста. По сравнению с учением о свидетельствовании веры это звучало до отвращения двузначно.
— Присаживайся, ты же выпьешь молока. — Он подал мне глиняную кружку. Вблизи Пристль оказался мелким, буквально маленьким, а его огненно-рыжие волосы, известные по портретам, теперь были выцветшими и редкими. — Вижу, мои слова тебя удивили. Что же, ты ведь мало чего помнишь из своей предыдущей жизни, правда? Иногда во снах возвращаются какие-то образы, какие-то слова, только все это в целость никак не складывается…
— Откуда вам это известно? — вырвалось у меня.
— Не знаю, откуда я это знаю, но знаю, — тихо ответил тот, осторожно касаясь моей головы, словно мать, ласкающая собственное дитя. Его лицо я помнил по фотографиям — но сейчас он не походил на самого себя: исхудал, черты лица заострились. — Ты голоден? Спросил Пристль. Я отрицательно покачал головой. — Итак, Альдо, наверняка бы сначала ты хотел вспомнить, что с тобой случилось в последний раз…
— Был бы весьма благодарен.
— История долгая, но времени у нас достаточно… Ну что же, три месяца назад в сионском замке появилась твоя лучшая женщина-репортер, Мейбел Финжер. Знаменитая "Сумасшедшая Мейбел", которая сумела переспать с наследником британского трона и провести для SGC репортаж он-лайн. Ты был уверен, что меня она превратит в тряпку. Осрамит фальшивого пророка, раздавит псевдосвященника, демаскирует мнимого целителя. Когда она позвонила, что возвращается с материалами, ты был уверен, что передача станет хитом. И объявил ее в программных анонсах SGC…
— Не помню, ничего не помню.
Брат Раймонд усмехнулся.
— Возможно, что для тебя это и лучше. Хотя как раз это я и обязан тебе напомнить.
Он протянул руку, словно Бог-Отец в сторону Адама на фреске Микеланджело в Сикстинской капелле, и коснулся меня кончиками пальцев. Меня пронзил электрический шок, свет неожиданно погас, но потом вспыхнул вновь. Я увидал свой кабинет в Центре SGC и Гурбиани, помешивающего пальцем лед в стакане со спиртным.
21. В поисках утраченной памяти
— Пришла Мейбел, — анонсировала синьорина Уотсон, и в ее голосе прозвучала приличная доза ненависти к более молодой и способной сотруднице.
— Пускай заваливает, — ответил Гурбиани, глотнул две таблетки и запил виски, разведенным колой. Чертовская головная боль. Раньше похмелье проходило, словно его рукой снимало после одной таблетки аспирина или быстрого утреннего минета. Сегодня не помогло ни то, ни другое.
Мейбел Финжер была рыжей и веснушчатой, но у нее все было к месту и, вроде как, в постели она тоже была хороша. Альдо не трахнул ее до сих пор по той простой причине, что терпеть не мог рыжих и веснушчатых.
Тем не менее, приветствовал он журналистку от всего сердца.
— Привет, жопка. Чего выпьешь?
— Малибу имеется?
— Глупый вопрос. У меня все имеется. — Посредством пульта дистанционного управления он призвал автоматический бар, после чего вынул молоко из холодильника. — А что у тебя для меня?
— Тринадцать часов записей скрытой камерой, но качество даже ничего. Вот только, — тут Мейбел выгнула губы подковкой, — сейчас, наверное, ты не будешь мною доволен.