Марчелло Симони – Продавец проклятых книг (страница 2)

В глубине нефа раздалось несколько печальных вздохов.

Увидев, что продавец реликвий нахмурился, Райнерио перевел разговор на другое.

– А теперь скажите мне, Игнасио, кто этот ваш бессловесный спутник? – спросил он и вгляделся в юношу, стоявшего рядом с продавцом реликвий. По правде говоря, совсем еще мальчик. Длинные волосы немного растрепались и теперь спускались на широкие плечи, обрамляя шею. Голубые глаза казались детскими, но контур лица был четким, а жесткие очертания рта и подбородка свидетельствовали о решительном характере.

Юноша сделал шаг вперед, поклонился и представился настоятелю:

– Мое имя Гийом из Безье, преподобный отец.

В его речи слышался провансальский акцент с примесью чего-то необычного, чужеземного.

Аббат вздрогнул, отлично помня, что город Безье – гнездо секты еретиков. Он отступил на шаг, сурово взглянул на молодого незнакомца и пробормотал сквозь зубы:

– Альбигоец…

Услышав это, Гийом нахмурился, и в его глазах сверкнул гнев. Потом эти глаза стали печальными, словно от еще не угасшей боли.

– Гийом добрый христианин и не имеет ничего общего ни с альбигойской ересью, ни с ересью катаров, – вмешался в разговор Игнасио. – Он уже много лет живет вдали от своей родины. Я познакомился с ним, когда возвращался из Святой земли, и в дороге мы сдружились. Он пробудет здесь только эту ночь, у него срочные дела в другом месте.

Райнерио внимательно вгляделся в лицо молодого француза, взиравшего на всех искоса из-за необходимости очень много скрывать, и кивнул. Вдруг настоятель повернулся к самым дальним скамьям монастырской церкви, словно вспомнил о чем-то, и крикнул мальчику-мавру, сидевшему среди монахов:

– Уберто, подойди на минутку, я хочу представить тебе одного человека!

В это время Уберто как раз расспрашивал монахов о двух гостях, которых до сих пор ни разу не видел. Один из братьев вполголоса ответил ему:

– Высокий с бородой и в капюшоне – Игнасио из Толедо. Говорят, когда грабили Константинополь, он раздобыл там несколько реликвий и, кроме них, очень ценные книги, даже несколько книг о магии… Он, кажется, привез свою добычу в Венецию и заработал на этом богатство и почет у знати Риальто. Но в глубине души он добрый человек. Не зря он был другом аббата Майнульфо. Они очень часто переписывались.

Тут мальчик услышал, что его зовет Райнерио, попрощался со своим собеседником и подошел к маленькой группе в тени под крышей прихожей. Только теперь Игнасио сбросил с головы капюшон и открыл лицо – может быть, для того, чтобы лучше видеть мальчика. Продавец реликвий без грубой откровенности изучил взглядом его лицо, большие янтарного цвета глаза и густые черные волосы.

– Значит, тебя зовут Уберто, – произнес он наконец.

Мальчик взглянул на него в ответ так же внимательно. Уберто не знал, как обращаться к этому человеку. Гость был моложе, чем Райнерио, от него исходила внутренняя энергия, присущая священнослужителям. Этим он внушал к себе почтение и очаровывал мальчика. Уберто опустил глаза и, глядя на свои башмаки, ответил:

– Да, господин.

Продавец реликвий улыбнулся и ответил:

– Господин? Я не занимаю высокого места в церкви! Зови меня по имени и говори мне «ты».

Уберто успокоился и бросил взгляд на Гийома, который бесстрастно, но внимательно наблюдал за происходившим.

– Скажи мне, ты послушник? – спросил мальчика Игнасио.

– Нет, – вмешался Райнерио. – Он…

– Прошу вас, отец настоятель, дайте сказать мальчику!

– Я не монах и еще не послушник. Я новообращенный и готовлюсь в послушники, – ответил Уберто, удивляясь тому, что гость-торговец разговаривает с Райнерио бесцеремонно, как близкий человек. – Братья нашли меня, когда я был еще в пеленках. Здесь меня растят и учат.

На мгновение лицо Игнасио сделалось грустным, а потом приняло прежнее выражение – отрешенное и полное достоинства.

– Он отличный писарь, – добавил настоятель. – Я частенько даю ему переписать короткую рукопись или составить один документ из нескольких.

– Я помогаю как могу, – подтвердил Уберто. В его тоне было больше смущения, чем скромности. – Меня научили читать и писать на латыни. – Он немного помедлил и спросил у Игнасио: – Вы… ты много путешествовал?

Торговец кивнул, слегка поморщился при мысли о том, как же он невероятно устал за время своих странствий, и ответил:

– Да, я побывал во многих местах. Если хочешь, мы поговорим о них, но позже. Я остановлюсь здесь на несколько дней, если разрешит настоятель.

Райнерио изобразил отеческую доброту:

– Дорогой мой, как я уже писал вам в ответ на ваше письмо, мы рады вас принять. Отдохните в нашей гостинице, она рядом с церковью. А ужинать можете в трапезной вместе с нашей монашеской семьей. Сегодня же вечером приходите на ужин и садитесь за мой стол.

– Благодарю вас, отец настоятель. А сейчас я прошу у вас разрешения отнести мой сундук в комнату, которую вы нам выделите. Гийом тащил его сюда от самого парома, а сундук очень тяжелый.

Настоятель кивнул, прошел в противоположный конец прихожей и выглянул наружу, пытаясь отыскать кого-то.

– Хулько, ты здесь? – громогласно позвал он, стараясь что-то рассмотреть за очень плотной серой пеленой ливня.

В ответ на зов из дождя возникла странная сгорбленная фигура с вязанкой дров на плечах. Это, очевидно, и был Хулько. Сгибаясь и покачиваясь под тяжестью своей ноши, этот человек подошел к настоятелю. Похоже, ливень его совершенно не беспокоит. Работник не был монахом. Возможно, крепостной или один из тех «посаженных на землю», иначе говоря, имевших свою хижину с маленьким участком земли монастырских рабов, которым поручались хозяйственные работы в обители. Хулько пробормотал что-то неразборчивое на непонятном наречии.

Райнерио, явно недовольный тем, что должен лично отдавать приказы рабу, заговорил с Хулько, как дрессировщик с животным, которое приручает:

– Хорошо, сынок. Дрова оставь в покое. Положи их вон туда. Молодец! Возьми тачку и помоги господам, отвези этот сундук в гостиницу… Правильно, она в той стороне! И смотри не урони сундук. Молодец, иди с ними. – Он сменил выражение лица, снова повернулся к гостям и сказал: – Он грубый, но смирный. Идите за ним. Если вам больше ничего не нужно, жду вас совсем скоро в трапезной за ужином.

Оба спутника попрощались с Райнерио и Уберто и зашагали следом за Хулько. Работник продолжал горбиться даже без вязанки на плечах. Его пятки глубоко вдавливались в размокшую землю.

Дождь прекратился. Между облаками виднелось красное от заката небо, где кружилась стая пронзительно кричащих ласточек, и дул пропахший солью ветер.

Дойдя до гостиницы, Хулько повернулся к гостям, и последние лучи дневного света ярко осветили его нескладную фигуру. Из-под тряпичной шапки торчали вихры жестких волос и шишковатый нос. Жалкое зрелище дополняли грязная куртка и протертые на коленях штаны. «Домини иллюстриссими!» – пробормотал он. На латыни это значило «знаменитейшие господа». За обращением последовала чудовищная мешанина на разных языках, которая должна была означать: «Желают ли господа, чтобы я внес сундук внутрь?»

Увидев кивок, означавший «да», крепостной снял сундук с тачки и с трудом внес его в дом.

Монастырская гостиница была построена почти целиком из дерева, стены обтянуты камышовыми циновками. За стойкой у входа посетителей встретил человек в хлопчатобумажной куртке и с глазами как у совы – Джинезио, управляющий гостиницей. Он поздоровался с паломниками и сообщил, что настоятель приказал отвести им самое удобное помещение.

– Поднимитесь наверх, дверь в вашу комнату – третья справа, – сказал он, глуповато улыбнулся и указал рукой на лестницу на верхний этаж. – По всем вопросам обращайтесь ко мне. А пока счастливо оставаться!

Игнасио и Гийом сделали как сказал Джинезио. Поднявшись по ступеням, они оказались перед своей дверью. «Настоящая роскошь!» – подумал продавец реликвий. Он привык к общим спальням, где кровати отделялись одна от другой лишь занавесками.

Хулько остановился позади гостей. Он явно выбился из сил.

– Достаточно, спасибо, – сказал ему Игнасио и сопроводил слова кивком. – Возвращайся к своим делам.

Крепостной с большим удовольствием поставил сундук на пол, поклонился гостям и ушел прочь своей расхлябанной походкой.

Когда странники остались одни, Гийом спросил:

– Что мы будем делать теперь?

– Прежде всего спрячем сундук, – ответил продавец реликвий. – Потом пойдем на ужин. Нас ждут за столом у настоятеля.

– Не думаю, что я очень понравился твоему настоятелю, – заметил француз.

Игнасио улыбнулся:

– А тебе хотелось стать его другом?

Ответа не последовало. Этого он ожидал. Гийом – неразговорчивый человек.

Входя в комнату, Игнасио добавил:

– Не забудь, завтра ты должен отправиться в путь с рассветом. И проследи, чтобы никто не увидел, куда ты направился.

Глава 2

Монастырь Святой Марии у Моря стоял над самой лагуной, недалеко от берега Адриатического моря. Он выглядел не очень внушительно, но в солнечные дни величаво возвышался в центре гладкой равнины, которую окружали каналы и заболоченные топкие берега.

Здание монастыря было построено еще в первые десятилетия XI века. Расположенные в ряд маленькие окошки, казалось, с трудом втиснулись между камнями стены. Фасад был обращен на восток. С левой стороны, помимо скромной колокольни, виднелись лепившиеся одна к другой постройки – трапезная, кухня и спальный корпус. С противоположной стороны располагались конюшня и гостиница для путников. Большинство из них шли или ехали из Равенны в Венецию. Часто эти люди направлялись в святые места – в монастыри Германии или Франции или в Испанию, на Путь Святого Иакова, чтобы попасть в Сантьяго-де-Компостелу. Иные ехали на юг – в знаменитый храм Михаила Архангела на итальянском полуострове Гаргано.