Марат Шукдин – Противостояние (страница 2)

Девочка, словно почувствовав его взгляд, замолчала. Перестала говорить с куклой. И медленно-медленно повернула голову. Подняла на Олега глаза.

И в этот момент Олег почувствовал, как по спине пробежал настоящий, леденящий ужас. Он увидел ее глаза. Огромные, пронзительные, недетские. Зеленые. Не просто зеленые – изумрудные, глубокие, как лесные озера, в которых можно утонуть. И в этих глазах не было ни детского любопытства, ни страха. В них был вопрос. Немой, но оглушающий, как взрыв: «Зачем ты здесь?».

Олег не знал, что ответить. Он стоял, как истукан, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. Он сам не понимал, зачем он здесь. В этой комнате. В этом видении. На этой войне.

– А я играю, – вдруг сказала девочка спокойным, будничным тоном, словно сжалившись над его ступором. Ее голос разрушил звенящую тишину.

– Во что?.. – вырвалось у Олега против воли. Горло пересохло, голос был хриплым, чужим. Зачем он поддерживает этот безумный, невозможный разговор?

– Вот, смотри, – девочка протянула ему куклу, которую до этого держала на коленях.

И только сейчас, когда кукла оказалась совсем близко, Олег заметил… у нее нет головы. Оторвана. Аккуратно, словно скальпелем. Из шеи торчали нитки и клочки какой-то набивки.

И в тот же самый миг видение лопнуло, как мыльный пузырь. Солнечный свет исчез, сменившись серым сумраком разрушенной комнаты. Чистые стены снова покрылись грязью и копотью, под ногами захрустело битое стекло, в нос ударил знакомый запах пыли и тлена. Обвалившийся потолок, мусор, холод… Олег снова был в своем мире. В реальном мире. В мире войны и смерти.

Но видение… оно не отпускало. Оно въелось в мозг, как кислота. Девочка с зелеными глазами. Безголовая кукла. Он вспомнил рассказы, что шепотком ходили по казармам и окопам – байки про девочку с зелеными глазами, которую якобы видели некоторые солдаты прямо перед своей гибелью. Призрак, предвестник смерти. Он всегда считал это бредом сивой кобылы, порождением стресса, усталости и страха. Солдатские суеверия. Чепуха.

Но теперь…

Он вдруг отчетливо вспомнил Лешку Михайлова. Веселого, разбитного парня, его однокурсника по училищу. Погиб здесь, месяца три назад. В разгар ожесточенного боя, когда пули свистели, как бешеные осы, Лешка вдруг остановился посреди улицы, на совершенно открытом месте. Замер, словно увидел что-то невероятное, завораживающее. Раскрыл рот, хотел что-то сказать… И тут же – короткая, злая автоматная очередь прошила его насквозь. Олег тогда подбежал к нему, пытался зажать раны, но было поздно. Лешка умирал у него на руках, захлебываясь кровью.

«Там… там же девочка… была…» – прохрипел Лешка из последних сил, глядя на Олега невидящими глазами. – «Девочка… с зелеными… глазами…»

Тогда Олег списал это на предсмертный бред. Шок. Что угодно. Но не сейчас. Сейчас, после этого странного, жуткого видения, он знал: опасность рядом. Она реальна. И она смотрит на него зелеными глазами.Тишина, которая обрушилась на Олега после исчезновения видения, была оглушительной. Серая пыльная комната, запах тлена, автомат в руках – всё вернулось на свои места. Но что-то необратимо изменилось. Этот холодный пот на спине был не только от осеннего ветра. Предчувствие, раньше бывшее лишь смутной тревогой, теперь превратилось в ледяную уверенность: смерть рядом. Она дышит ему в затылок. Зеленоглазая девочка. Лешка Михайлов. Безголовая кукла… Знаки. Господи, это были знаки.

Он резко, как на пружине, обернулся. Инстинкт, отточенный до звериной остроты, кричал об опасности. И не зря.

Смерть

Из-за покосившегося дверного косяка слева, там, где только что в его видении стоял стол с рисунками, бесшумно, как тень, выскочила фигура. Человек. Враг. Боевик – темная одежда, перекошенное от ярости или наркотиков лицо, борода клочьями. В руке блеснуло лезвие ножа – длинное, узкое, как жало. Он двигался быстро, профессионально, явно целясь Олегу под ребра или в горло.

Краем глаза Олег успел заметить, как его бойцы – Ерохин, Семёнов, Игнат – уже скрылись в следующем дверном проеме, двигаясь дальше по коридору. Они не видели. Не слышали. Они были там, за углом, а он остался здесь, один на один с этой внезапной, молниеносной атакой. Значит, рядом могли быть и другие. Засада. Классика. Черт!

Но Олег был готов. Готовность к смерти – это часть работы. Доли секунды хватило, чтобы среагировать. Он отшатнулся, уходя с линии атаки, и одновременно выставил вперед руку с автоматом, принимая удар на цевье. Лезвие со скрежетом скользнуло по металлу. Он легко, почти автоматически, перехватил запястье противника занесенное над ним для второго удара. Борьба закипела – яростная, молчаливая, на пятачке грязного пола.

Олег был сильнее. Тренированнее. Он рванул руку боевика на себя, одновременно подсекая его ногой. Противник, не ожидавший такого отпора, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул на спину, увлекая Олега за собой. Нож выпал из его руки, звякнув о бетон. Олег оказался сверху. Мгновение – и он выхватил свой собственный нож из ножен на поясе. Тяжелый, надежный, не раз спасавший ему жизнь.

Он должен был действовать быстро. Решительно. Без колебаний. Один удар – и все кончено. Так учили. Так требовала ситуация. Это был враг, который только что пытался его убить. Враг, чьи товарищи, возможно, сейчас резали его бойцов в соседней комнате. Никаких сомнений. Никакой жалости.

Но…

В этот короткий миг, пока его рука с занесенным ножом замерла в воздухе, их глаза встретились. Глаза боевика – темные, почти черные, расширенные от адреналина и ненависти. И Олега снова накрыло. Волна. Не солнечный свет, как в прошлый раз, а что-то другое. Мутное, зеленоватое, обжигающее изнутри. Он снова увидел…

…Жизнь. Чужую жизнь. Не свою. Калейдоскоп образов, пронесшийся перед его мысленным взором с невозможной скоростью. Рождение – сморщенное, кричащее существо под слепящим светом лампы. Детство – пыльные улицы, смех, драки с мальчишками. Школа – скучные уроки, первая влюбленность, запах мела и пыльных учебников. Семья – строгий отец, молчаливая мать, младшие братья и сестры. Друзья. Потом… война. Призывы муллы. «Неверные». Горящие глаза фанатиков. Тренировочный лагерь в горах. Кровь. Первая кровь. Своя и чужая. Потом – лицо девушки. Темнобровой, смуглой, с робкой улыбкой. Ожидание ребенка в ее глазах. Мечты о доме… А потом – снова война. Обстрел. Взрыв. Крики. Смерть… Ее смерть. И ребенка. Неродившегося.

«…Сволочи!..» – крик отчаяния и ненависти, эхом пронесшийся в сознании Олега. Он принадлежал этому человеку, лежащему под ним.

И снова, на долю секунды, образ зеленоглазой девочки. Её спокойный, пронзительный взгляд. Её немой вопрос: «Зачем ты здесь? Зачем… убивать?»

«Он же… человек…»

Эта мысль, дурацкая, неуместная, совершенно нелепая в данной ситуации, ослабила его руку. Запястье дрогнуло. Всего на мгновение. Но этого мгновения хватило.

Боевик, сильный, тренированный, не обремененный видениями и экзистенциальными вопросами, перехватил инициативу. Рывок. Острая боль в боку от удара коленом. И вот уже Олег внизу, небо и потолок поменялись местами. Мир перевернулся.

Холодное, безразличное дуло автомата – его собственного автомата, который боевик успел подобрать – уставилось ему прямо в лицо. Так близко, что Олег чувствовал запах оружейной смазки.

Он снова посмотрел в глаза врага. Теперь в них не было только ненависти. В них была и боль, и отчаяние, и какая-то звериная решимость. Такой же взгляд, наверное, был и у него самого мгновение назад.

И Олег понял: вот сейчас… всё. Конец. На этот раз – точно конец. Зеленоглазая девочка была права.

Автомат в руках боевика дернулся, выплевывая огонь и свинец.

Первая пуля ударила в лоб, чуть выше переносицы. Жгучая, ослепляющая боль. Мир взорвался красным. Вторая – в скулу, раздробив кость. Третья – в глаз…

Олег принимал каждую пулю, чувствуя, как череп разлетается на куски, как горячий металл рвет плоть и мозги. Он падал в темноту, но странным образом осознавал – убивает не пуля. Не кусок свинца. Убивает тот, кто ее выпустил. Тот, кто нажал на спусковой крючок. Тот, кто оживил этот мертвый металл своей ненавистью, своей болью, своим отчаянием.

Пули разворотили голову, превратив ее в кровавое, дымящееся месиво. Мозги, смешанные с кровью и осколками костей, горячий свинец – все смешалось в одну жуткую, тошнотворную массу на грязном полу.

Последнее, что он видел перед тем, как окончательно провалиться в ничто, – лицо боевика, искаженное гримасой… ненависти? Или ужаса? Оно медленно таяло, исчезало в красном тумане…

А потом…

…Тишина. И свет.

Олег очнулся. Или не очнулся? Он лежал на траве. Не на грязном бетоне, а на настоящей, живой траве – мягкой, душистой, чуть влажной от росы. Пахло цветами и еще чем-то… свежестью? Чистотой? Он осторожно пошевелился. Ничего не болело. Голова… была на месте. Целая.

Он услышал смех. Звонкий, переливчатый, детский смех. Он доносился откуда-то справа.

Олег медленно поднял голову, ожидая увидеть раскалывающуюся от боли вселенную. Но боли не было. Перед ним расстилался бескрайний луг, покрытый сочной зеленой травой и яркими полевыми цветами. Над головой – небо. Но какое-то странное небо. Не голубое, не серое. Оно было… сплошным сиянием. Ярким, но не слепящим, теплым, золотистым светом, льющимся отовсюду. Облаков не было. Солнца тоже. Только этот всепроникающий свет.