Марат Гизатулин – Булат Окуджава: «…От бабушки Елизаветы к прабабушке Элисабет» (страница 6)
Мне не нравилось, что и как говорит вдова, а под горячую руку попал ни в чём не повинный Дмитрий Быков.
В последний раз Сильвия вышла замуж в 1934 году. Николай Иванович Попов был на десять лет моложе, он был женат и имел двухлетнего сына. Ничто из этого не помешало ему моментально влюбиться в роковую Сильвию, потерять голову и бросить семью.
Его отец Иван Бозарджянц до революции был известнейшим фабрикантом. У него были один или два брата. Братья Бозарджянц были владельцами крупнейшей табачной фабрики. Трёхэтажный особняк Бозарджянцев в центре Тбилиси до сих пор выделяется роскошью и необычной архитектурой. А тогда этот дом даже получил специальную архитектурную премию конкурса, организованного тифлисской мэрией, – за лучший фасад17.
Их отец был обыкновенным кинто, разносчиком, торговцем с лотка, а сыновья постепенно сумели разбогатеть. Здание их табачной фабрики стоит до сих пор. Братья одними из первых в Тифлисе обзавелись автомобилем. В общем, всё у них было прекрасно, пока в 1921 году не появились большевики. Те быстренько, уже через год, национализировали собственность братьев. Но рабочие уважали своих прежних хозяев и сами выбрали «красным» директором завода бывшего владельца Ивана Бозарджянца.
Иван Николаевич, как и подобает «красному» директору, ходил по заводу в красной жилетке, но всё равно продиректорствовал недолго. Вскоре его как классового врага прогнали и директором поставили простого рабочего, как тогда было принято.
Дом их, красивый, трёхэтажный, тоже, конечно, отняли, но совсем на улицу бывших хозяев не выгнали, дали им одну комнату – бывшую кухню. Кухня была огромная, больше ста квадратных метров, там оставались котлы от прежней жизни, уже не работающие. Вот среди этих котлов они и жили. Умер Иван Николаевич Бозарджянц в 1942 году.
В 1922 году его сыну Николаю было шестнадцать лет. Он заканчивал школу, и нужно было куда-то поступать учиться дальше. Но с постыдной теперь фамилией Бозарджянц нечего было и думать о поступлении. Поэтому они вместе с отцом решили, что он отказывается от отцовской фамилии, берёт фамилию матери и становится Николаем Ивановичем Поповым.
Он поступил в коммерческое училище, женился, выучился на экономиста, стал хорошим специалистом и хотел бы совсем забыть о своём «сомнительном» происхождении, но ему не давали этого сделать. Это происхождение ещё много раз в жизни приносило неприятности.
Вот за такого двадцативосьмилетнего красавца и умницу выходит Сильвия в последний раз замуж в 1934-м.
Николай Иванович Попов, сын богатейшего тифлисского фабриканта Бозарджянца и последний муж Сильвии Степановны Налбандян
Николай переезжает к Сильве в квартиру на улице Грибоедова, в которой ещё два года назад жила её сестра Ашхен с мужем и сыном Булатом и откуда после неудачной попытки воспрепятствовать возвышению Лаврентия Берия Шалва Окуджава с семьёй вынужден был поспешно бежать из Грузии.
Николай Иванович и Сильвия Степановна прожили вместе почти пятьдесят лет. Общих детей у них не было, только от первых браков: у Сильвы дочь Луиза и у Николая сын Юрий.
Сильва, Николай, Витя Окуджава и Мария Вартановна. Калинино, 1937 год
Они были далеки от политики, но спокойной жизни всё равно не было. Отчасти это было связано с происхождением Николая Ивановича, но в ещё большей степени не давало себя забыть родство Сильвы с «врагами народа». Однако Сильва умела создавать и поддерживать нужные знакомства, и это много раз спасало её и её семью. Она дружила с крупными начальниками из системы ГПУ—НКВД, и, бывало, её предупреждали о какой-то новой кампании и советовали куда-нибудь уехать. Сильва даже мужа сумела устроить в эту систему экономистом, чтобы быть к ним поближе, но и это не всегда помогало. В самый разгар арестов знакомый сотрудник НКВД предупредил Сильву, что они с мужем находятся в списке на арест. Пришлось поспешно бежать из Грузии. Осели в молоканском селе Калинино на территории Армении, провели там год или полтора, работали учителями в школе. Сильвия преподавала русский язык и литературу и была завучем, а Николай – экономическую географию. В Тбилиси вернулись накануне войны, когда аресты прекратились.
Ну, тогда все жили под страхом. Сын Николая Ивановича Юрий после ухода отца к Сильве остался с мамой. И они тоже всё время боялись. Юрий Николаевич вспоминает, как единственный раз в жизни его мама отшлёпала. Это был тот самый 1937 год, Юре было четыре года. Мамины сёстры в своё время повыходили замуж за инженеров, специалистов царских ещё времён. К 1937 году мужей этих забрали и подбирались уже к самим сёстрам. И вот однажды маленький Юра ночью вышел из квартиры на галерею и сильно постучал в дверь снаружи. Домашние с упавшими сердцами открыли дверь, а там – Юра. Вот тогда ему и досталось, хотя он даже понять не мог, за что.
Летом 1934-го Ашхен засобиралась к мужу. Шалва часто приезжал в Москву по работе, но всё равно нормальной семейной жизнью это назвать было нельзя. К тому же недавно, 25 мая, у них родился второй сын, Витя. В Нижнем Тагиле теперь уже есть жильё, школа, и можно спокойно жить всей семьёй. Булат как раз с начала учебного года в четвёртый класс пойдёт.
Пора, пора было ехать: неизвестно, как там Шалва один живёт. Да и один ли? Похоже, не всегда один…
Когда летом 1932 года Шалва приехал на Урал, на месте будущего промышленного гиганта был просто лесное болото в девяти километрах от города Нижний Тагил, и даже никакой дороги сюда из города не было. Сказать, что условия для жизни были плохими – ничего не сказать. Условий просто не было.
Вспоминает сын коллеги Шалвы Окуджава по работе в парткоме Нижнетагильского вагоностроительного завода Юрий Михайлович Чевардин:
– Здесь был лес непроходимый. В то время о дорогах и не думали, всё на лошадях, машин не было никаких…
Шалва рассказывал жене, как на стройку приехал Орджоникидзе, как посмотрел на условия, в которых работают люди, и сказал ему тихо по-грузински, что надо заканчивать с рабским трудом. После этого по распоряжению Орджоникидзе на стройку стали поступать экскаваторы, лебёдки, бетономешалки и другая техника. Орджоникидзе был человеком дела, обещанное выполнял, но и требовал полной отдачи от всех.
К зиме надо было соорудить хоть какие-то бараки, иначе ни о каком строительстве завода и речи быть не могло. Что-то успели построить, но всё равно жилья не хватало. Бараки были переполнены, и многие жили в палатках. В одном из построенных бараков получил комнатку и парторг Окуджава. Первую зиму пережили очень тяжело – морозы были до сорока градусов и даже ниже. И в бараках было не намного теплее.
А потом, уже через год, начали строить так называемые брусковые дома, на восемь квартир каждый, правда, и в них было очень холодно.
Юрий Чевардин:
– Мы жили в брусковом доме на втором этаже. Вот такая погода, как сейчас. И отец приходит с работы грязный, в сапогах и фуфайке, и так и по дому ходит. Спать было невыносимо холодно, родители меня клали посередине между собой, и всё равно я мёрз…
В этом же доме получил квартиру и Шалва Окуджава. К приезду его семьи жизнь на стройке как-то наладилась, уже не только дома, но даже четыре школы построили. В одну из этих школ, №9, и пошёл учиться старший сын Ашхен и Шалвы. Школа ещё была даже не до конца достроена.
Из книги «Гордость моя – Вагонка»:
Сбылось то, о чём мечтали, ради чего жили и работали без сна и отдыха партийные вожаки Ш. С. Окуджава, С. И. Яновский, М. В. Чевардин, И. И. Глаголев и все рабочие стройплощадки. Люди одолели тайгу и болото. Всего за пять лет были выстроены красавец-завод и большой социалистический город, который с тех пор стали привычно называть «Вагонкой»18.
На новом месте Ашхен тоже устроилась работать на стройке, начальником отдела подготовки кадров, и конечно, так же, как и муж, с утра до ночи пропадала на работе. Детьми занималась бабушка Мария.
Ашхен Степановна Налбандян строит счастливое будущее всего человечества. Вместо того, чтобы сыновьям своим любовь свою материнскую подарить. Ей казалось, времени хватит на всё. Нет, ни на что не хватило
Там они прожили меньше года, а в марте 1935-го Шалву назначили первым секретарём горкома Нижнего Тагила, и они переехали в город. В центре Нижнего Тагила получили отдельный каменный бывший купеческий дом с тремя комнатами и тёплым туалетом. Позже на повышение пошла и Ашхен – в феврале 1936 года она стала заместителем секретаря райкома партии. Булата перевели в городскую школу.
В художественной литературе осталось воспоминание свидетеля тех лет о наших героях – писатель Александр Авдеенко включил в своё произведение такие строки:
Бывший начальник Коксохимстроя Магнитки Марьясин обосновался неподалеку от старого, демидовских времён, Нижне-Тагильского завода, командует новой огромной стройкой, будущим Уралвагонзаводом. Вместе с ним работает легендарный прораб Днепрогэса и Магнитки Тамаркин, о котором я рассказывал Горькому. Строит крупнейший в мире вагоносборочный цех.
Еду в Нижний Тагил, чтобы написать о Тамаркине очерк для «Правды».
В парткоме Уралвагонстроя меня встречает смуглый, с блестящими глазами, очень кудрявый и очень весёлый, энергичный товарищ – секретарь парткома и парторг ЦК Шалва Окуджава. Он толково посвящает меня в дела строительства. День, вечер и часть ночи провёл я в разговорах с Окуджавой. Ужинаю и ночую у него, в рубленом доме, хорошо натопленном и ещё сочащемся прозрачной живицей. Сын Окуджавы, маленький Булат, почему-то не сводит с меня глаз. Смотрит, всё смотрит и будто хочет просить о чём-то и не решается. Глаза у него тёмные, печальные, неулыбчивые.