Марат Басыров – Печатная машина (страница 26)

Подняв глаза, я увидел прямо перед собой чье-то растерянное лицо.

— Водки, — прохрипел, не надеясь ни на что.

Но чудо произошло — мне протягивали наполненный до краев стакан.

— Держи.

Я протянул руку.

Стакан выпал и разбился у моих ног.

Резко запахло спиртом.

— Да ебаный ты в рот, — разочарованно протянул кто-то сбоку. — Ему как человеку, а он…

— Погоди, — перебил тот, кто стоял рядом со мной. — Дай другой.

Этот я уже взял двумя руками, осторожно, как своего ребенка (тогда, первый раз у роддома). Этот стакан должен был даровать мне продолжение жизни…

— Спасибо, — сказал я сидящему за столом капитану.

Он быстро заполнял какие-то бумаги.

— Не за что, — не отрываясь от записей, ответил капитан. — У меня брат так умер.

— А, — только и смог сказать я.

Сердце на веслах возвращалось в родную гавань.

— Значит, так, — капитан отложил ручку и уставился на меня. — На Пряжку будем тебя оформлять.

— Зачем сразу на Пряжку, — я попытался улыбнуться. — Вы же мне жизнь только что спасли.

Капитан нахмурился.

— Ты хоть помнишь, как здесь оказался?

— Ну-у, — протянул я и замолчал.

— Не помнишь, — резюмировал капитан. — Понятно.

И он вкратце рассказал, как закончился мой вчерашний вечер.

В самый разгар пьянки (а это была самая настоящая пьянка, кто ж спорит) я схватил со стола нож и несколько раз полоснул себе по запястью. Затем выскочил на улицу и, пока меня не скрутили, успел изуродовать невесть откуда взявшейся в моих руках лопатой стоящий на тротуаре автомобиль.

Только-то и всего? Я полностью приходил в себя.

— Черная «ауди»? — спросил я.

— Что? — не понял капитан.

— Машина, изуродованная мной, — черная «ауди»?

Капитан опустил глаза в свои записи.

— Допустим. И что это меняет?

Я пожал плечами.

— Это моя машина. Посмотрите документы.

— Да мне поебать, чья это машина! — взорвался капитан. — Мне это до пизды, понял?!

Я понял.

— Слушай, — сказал я. — Ты же мне жизнь спас. Ты ж крестный теперь мой. Спаси еще раз.

Он вздохнул, тут же успокаиваясь.

— Это будет тебе стоить, — тихо произнес он.

— Сколько?

— Штука.

— Годится.

— Не рублей.

— Уж понятно, — вздохнул я. — Дай мне мой телефон.

Через два часа я сидел на заднем сиденье такси. Рядом сидела Ольга.

За стеклом мелькал город. Моросил дождик.

— Спасибо, — сказал я жене.

— Я от тебя ухожу, — ответила она.

Я попросил таксиста остановиться недалеко от дома.

Выйдя из машины, захлопнул дверь.

Потом вошел в магазин и купил пузырь коньяка…

Бомж на углу долго смотрел мне вслед, сжимая в руке едва початую диковинную по форме дорогую бутыль.

Я шел домой с твердым намерением завязать.

У парадной на скамейке сидел Иваныч.

— Ты что, Иваныч? — я наклонился над ним.

Из его глаз полились слезы.

— Умру я, Сереж, — сказал он. — Скоро.

— Ты что?.. Ты это что такое сейчас говоришь?

Я всматривался в его испитое лицо и вдруг совершенно отчетливо увидел в нем свое.

Меня пробрал озноб.

— Я умру, Сережа. Умру, — не умолкал он.

— Заткнись! — заорал я, чувствуя, как мои глаза обжигает огнем. — Заткнись, сука!

Но он все продолжал твердить о своей смерти.

Я размахнулся и влепил ему пощечину.

Иваныч замолчал, только чаще захлопал ресницами, еще больше выдавливая слезы из своих потухших глаз.

Меня захлестнула волна жалости. То ли к нему, то ли к себе, то ли еще хрен знает к кому. Это была огромная соленая волна.

Я встал перед ним на колени. Меня колотило.

— Не плачь, Иваныч, — мой голос исказили рыдания. — Не плачь, ты!.. Человек!.. Хули ж ты ревешь, как маленький!