Мара Вульф – Знаки и знамения (страница 48)
Из гостиной доносились тихие обрывки разговоров и смех, когда я отправилась в северное крыло крепости. И чем дальше я уходила от основной части замка, тем тише вокруг становилось. Компанию мне составила парочка люминов. Наши комнаты располагались в восточном крыле. В части северного крыла жили библиотекари, а в башнях закрытого южного крыла находились заброшенные лаборатории колдунов и колдуний Селесты. В западном крыле размещались покои королевы и ее семьи. Я добралась до этажа с нужным проходом, потом еще дважды свернула налево и один раз направо. Коридоры здесь были узкими и темными. Спертый воздух пах затхлостью, но, к счастью, здесь тоже летали люмины. Я повернула в следующий проход. Он оказался немного шире, а полотна закрытых дверей украшала искусная резьба. Еще два коридора, и я очутилась перед нужным гобеленом. Он был огромным, от пола до потолка. Когда-то здесь, должно быть, находились покои какого-нибудь знатного ведьмовского семейства, потому что это слишком ценный гобелен, чтобы висеть в коридоре для слуг. Интересно, почему они оставили его здесь. Я осторожно приблизилась к картине. Плана у меня не было, я не думала, что буду делать, если за ним окажется тот ход. Пойти одной или позвать с собой Магнуса? Я провела рукой по ткани. От поднявшейся пыли защекотало в носу. Затем я внимательно изучила жар-птицу в левом нижнем углу. Она была прекрасна, как и остальная часть картины, хотя цвета поблекли. Тем не менее почти все детали хорошо различались, настолько тщательно мастер их проработал. Я оглянулась, чтобы удостовериться, что я на самом деле одна. Если меня кто-нибудь тут поймает, потребуется хорошее оправдание. Когда я приподняла угол гобелена, у меня затряслись руки. Он оказался тяжелым, сырым и таким большим, что пришлось залезть под него, чтобы осмотреть стену, потому что закрепить его было не на чем. Вокруг царила такая темнота, что я выбралась обратно и подозвала к себе люмин, чтобы он мне посветил. Малыш выполнил свою задачу без особого энтузиазма, и я не могла его винить. Он трусливо висел прямо у моей головы, пока я разглядывала стену. Тщательно ощупала каждый сантиметр на предмет углублений или бороздок, однако не нашла ничего, что указывало бы на какой-либо секретный механизм. У меня постепенно истекало время. Чтобы вовремя вернуться в свою комнату до того, как в полночь погаснут люмины, пора было уходить. Я уже собиралась вылезать из-под гобелена, как вдруг от мелодичного напева кровь застыла у меня в жилах, а во рту пересохло.
– Сладко спи, мой малыш, и луну в свое сердце впусти, она высушит слезы и боль твою утолит. – Сквозь гобелен слова звучали глухо, но не расслышать в них боль было невозможно. Мне знакома эта песня. Именно сейчас пульсация в виске возвестила о головной боли, которая снова и снова терзала меня в последние дни. Папа пел нам эту колыбельную, когда укладывал спать. Я забыла ее, но теперь даже слышала его голос. – Когда утром погаснет последняя звезда, солнце снова засияет в небесах. А пока спи, мой малыш, засыпай, впусти любовь в свое сердце и смело мечтай.
Я много лет не вспоминала об этом, а сейчас шепотом повторяла слова. Женщина раз за разом начинала петь заново, но голос удалялся. Я аккуратно выбралась из-за гобелена. Мелькнула белая ночная рубашка Анкуты, когда она свернула за угол. Последние слова стихли в тот же миг, в который погасли люмины, оставив меня в полной темноте.
– А пока спи, мой малыш, засыпай, – тихо пробормотала я.
Неужели Анкута уже сорок лет пела эту колыбельную своему сыну? Ужасно. Когда пульсация усилилась, я прижала кончики пальцев к виску, желая, чтобы Николай оказался здесь и снял боль. Мимо пронесся порыв прохладного воздуха, и у меня по спине пробежала дрожь. Я на ощупь пробиралась вдоль стены туда же, откуда пришла. Почему я не взяла с собой свечи? Надо было лучше подготовиться. Я не хотела светить при помощи магии, чтобы не быть обнаруженной Бредикой или Амелией. Придется объяснять им, что я делала в северном крыле, а мне бы хотелось этого избежать. Впрочем, если я сломаю себе шею, то вообще ничего не добьюсь. Добравшись до лестничного пролета, я споткнулась и в последний момент успела ухватиться за перила. Потом остановилась в надежде, что глаза привыкнут к темноте, но этого не случилось. Я осторожно перешагивала с одной ступеньки на другую. Когда оказалась внизу, повернулась налево, хотя уже понимала, что заблудилась. Стало так холодно, что меня затрясло. Я опять очутилась на лестнице. С колотящимся сердцем оставляя позади ступени, чувствовала, что теряю самообладание. Я всегда считала себя храброй, но эта тьма, затхлость и перспектива вновь столкнуться с Анкутой, доводили меня до предела.
– Твоя комната в другой стороне, – раздался голос в темноте.
Я взвизгнула, потеряла равновесие, пролетела две или три ступени вниз и врезалась в человека. Меня окутал аромат Николая – хвоя и мох. Он обхватил меня руками.
– Не хотел тебя напугать, – виновато сказал стригой.
– Ты подстерегаешь меня в темноте, где я не вижу дальше вытянутой руки, а потом утверждаешь, что не хотел меня напугать? – я расхохоталась, хотя понимала, что смех звучал напряженно, и продолжала цепляться за его рубашку. В эту минуту я даже не хотела знать, почему он слонялся по этому затхлому коридору. Я просто радовалась, что больше не одна.
– Что ты здесь ищешь, если ничего не видишь? И что ты там напевала? Мне чуть ли не жутко стало. – Он еще крепче меня обнял, а я прижалась к нему.
– Я не напевала.
– Нет, напевала. И я знаю эту мелодию.
Я сделала глубокий вдох. Участившееся сердцебиение успокоилось.
– Это колыбельная. Я снова видела Анкуту. Она ее пела.
– У меня постепенно складывается впечатление, что за тобой нужно следить еще пристальнее, чем за Селией. По сравнению с тобой она олицетворение разума, – тихо выругался он и положил одну руку мне на затылок. Я погладила его по спине, и внезапно темнота оказалась очень кстати.
– Я в состоянии о себе позаботиться, – пробормотала я.
– А мне вот так не кажется. – Кончик его носа скользнул по моей щеке к шее.
Чем я вообще тут занималась? Однажды он выяснит, кто я такая, потому что я не смогу хранить эту тайну вечно. Я
– Уже поздно. Я устала.
– Конечно. Я тебя отведу.
Мы молчали по пути в мою комнату, которую он безошибочно нашел, невзирая на темноту. Стригой держал меня за руку, и его прикосновение казалось надежным якорем.
– Могу ли я рассчитывать на то, что ты останешься в своей комнате до конца ночи? – спросил он, когда мы дошли до моей двери. – Иначе мне придется забрать тебя в свою постель.
– Сомневаюсь, что я смогу там уснуть.
– А я и не думал о сне.
Мне хотелось пойти с ним. Хотелось больше всего на свете, но я не могла, пока не сказала ему, кто я и что делала здесь по заданию Раду.
– Я лягу в собственную кровать и встану, только когда ты разрешишь, – пообещала я.
Во мраке сверкнули янтарные искры, когда он наклонился ко мне и нежно коснулся моих губ своими.
– Не давай обещаний, которые не сможешь исполнить.
Он отпустил мою руку, открыл дверь позади меня и исчез так бесшумно, что на мгновение я подумала, что мне привиделось, что он был тут. Но я все еще чувствовала его прикосновение, и в воздухе витал его аромат.
Глава 14
ЗАМОК КАРАЙМАН В АРДЯЛЕ
Проворочавшись несколько часов в постели, я обрадовалась, что за окном наконец-то взошло солнце и заглянуло в крошечную щелку между занавесками. Я тихо оделась и пошла к выходу из замка. Шагнула на улицу и подставила лицо солнцу. Глубоко вдохнула, игнорируя боль в голове. Сон не облегчил состояние, из-за чего я чувствовала себя совершенно разбитой и надеялась, что свежий воздух мне поможет. Я обогнула замок и прошла мимо конюшен к лестнице, которая вела на равнину. Потом спустилась по ней и залюбовалась лугом, полным купающихся в солнечном свете полевых цветов. У меня за спиной раздались шаги.
– Разве Цербер не грустит, когда ты оставляешь его в конюшне? – не оборачиваясь, спросила я у Николая.
Алексей рассмеялся себе под нос.
– Он настоял на том, чтобы идти пешком и больше тебя не пугать. – Когда я обернулась, Алексей хлопнул брата по спине. – А меня взял с собой в качестве дуэньи. Хотя я думал, что они давно вышли из моды.
Я улыбнулась:
– Ты должен следить, чтобы я на него не набросилась?
– Что-то вроде того, – ухмыльнулся Алексей.
– Ты обещала не вставать с постели без моего разрешения, – заявил Николай, прищурившись. – Но я догадывался, что ты не сдержишь слово.
Они оба были в льняных рубашках, кожаных штанах и сапогах. Алексей еще накинул сверху жилет. Судя по взъерошенным волосам, у него не было времени причесаться.
– Если хочешь, чтобы женщина оставалась в постели, братец, то ты и сам должен лежать в ней. Мне что, всему нужно тебя учить?
Перед моим внутренним взором промелькнули белые простыни и сплетение наших тел. К этому пора бы уже привыкнуть. Но на щеках все-таки разлился румянец.