Мара Вульф – Вина и грехи (страница 63)

– И тем не менее, – продолжала Селеста, – мы подадим пример здесь и сейчас. Как бы тяжело мне не было, я хочу, чтобы наши враги знали: мы не позволим им причинить вред наследнице.

Застыв на своем месте, я задалась вопросом, воспринимал ли кто-нибудь из присутствующих ее речь всерьез. Как она посмела обвинить меня в страданиях, которые, без сомнения, ожидают Лупу, Алексея и Илию? Возможно, мне не следовало волноваться за Алексея, но не получалось. Однажды мне самой пришлось беспомощно терпеть невообразимую боль, а такого никто не заслуживал.

– Предводитель моего Первого ковена Люциан Фаркас согласился лично исполнить это наказание, – мурлыкала между тем Селеста. – Он хочет доказать свою преданность принцессе и мне.

Люциан сжимал и разжимал кулаки. Вот в чем заключалось его наказание. Он никогда бы не вызвался добровольно участвовать в демонстрации ее силы.

– Можешь начинать, а потом мы перейдем к приятной части вечера. Будем праздновать. Всему лагерю будет подана еда и напитки за счет короны.

Из рядов ведьм и колдунов раздались бурные аплодисменты, в то время как стригои и виккане лишь склонили головы. Селеста проигнорировала их и благосклонно приняла аплодисменты. Затем она села, а Криспиан развернул пергамент. Когда он вернулся из Ониксовой крепости и что он там делал? Знала ли об этом Ария? Привел ли он сюда еще кого-нибудь из призрачных ведьмаков?

– Предатели были признаны виновными в заговоре против принцессы. Каждый из них будет наказан двадцатью пятью плетями.

– Нет, – застонала я. Как и без того ослабленное тело Лупы должно это пережить? Я повернулась к Селесте. – Нет.

– Дитя. Возьми себя в руки. Все смотрят на тебя. Ты же не хочешь, чтобы я ужесточила наказание?

Проглотив свой страх, я покачала головой.

– Так я и думала. – Удовлетворенная, королева откинулась назад.

– Однако Люциан Фаркас волен выбрать одного из провинившихся, чтобы тот понес наказание за всех, – продолжил Криспиан с дьявольской ухмылкой на губах. – Плети пропитаны аконитовым настоем, а те, что будут использованы для наказания стригоя, дополнительно покрыты серебряными шипами.

– Всего лишь небольшое дополнительное усиление, – прошептала Селеста и тихонько рассмеялась.

Яд аконита сначала вызывал тошноту и рвоту, затем одышку и остановку сердца при передозировке. Быстрая смерть была бы более милосердной. После семидесяти пяти ударов плетью сочетание с серебром убьет любого стригоя. Я устыдилась охватившего меня облегчения и не смотрела ни на Николая, ни на Селию. Мне было невыносимо видеть их отчаяние. Ведь Люциан выберет тот выход, который предлагала ему жестокость Селесты. Стригои для него ничего не значили. Лупа тоже не имела значения, но она была моей сестрой, а Алексей – моим мучителем. К тому же так ему не придется снова мучить Илию. Его друг и так уже достаточно настрадался. Но даже бессмертное тело Алексея будет бессильно против подобной пытки, тем более что он тоже полностью истощен. Только если он использует все свои силы самоисцеления, у стригоя остается шанс. Но он слишком ослаблен. Когда Алексей в последний раз пил кровь? Я не сомневалась, что Селеста либо не давала ему кровь в течение последней недели, либо в ней уже содержался яд. В памяти всплыли слова Кайлы. Она говорила, что никогда не позволит Николаю или Селесте принимать кровь с кухни ведьм.

Кайла стояла в первом ряду вместе с другими стригоями. Ее лицо представляло собой непроницаемую маску. Никто из мужчин и женщин за ее спиной не двигался, но все они обнажили клыки: одно слово – и они спасут брата палатина. Ждали ли они знака от Николая? В горле образовался ком. Станет ли он наблюдать за смертью Алексея или прикажет Кайле вмешаться? Если Николай выберет второе, то разразится страшная кровавая бойня и Ардял погрязнет в войне. В войне, в которой призрачные ведьмаки и ликаны будут убивать всех, кто встанет на пути Селесты и Нексора.

– Ты лучше всех понимаешь, что я вынуждена кого-то наказать, – обратилась к нему Селеста, понизив голос. – Ты убил Раду, потому что он мучил Валеа. Я защищаю ее сейчас так же, как ты тогда.

Вызов очевиден. Он должен отрицать, что сделал это. Что я когда-либо имела для него такое значение, которое оправдывало бы смерть. Когда Николай ничего не сказал в ответ, вокруг моей груди словно сжались железные тиски.

– Он убил Раду, потому что понял, что я не обладаю магией, которую он искал, и считал, что живой я ему больше пригожусь. – В моем голосе звенел холод.

Его голова дернулась. В глазах читался ужас от моего вмешательства и разочарование. Неужели он не понимал, что я просто помогаю ему?

Селеста тихонько рассмеялась и похлопала его по руке.

– Николай всегда был очень умным и гораздо лучшим стратегом, чем его отец. Вот что мне в нем нравится, а также многое другое.

От двусмысленности ее слов мне хотелось рвать и метать. Если Алексей умрет сегодня, это разобьет сердце Николая, и я почти уверена, что Селеста прикажет ему прийти к ней сегодня вечером, чтобы окончательно растоптать то, что от него останется. А я могла только сидеть и смотреть. Вдруг в нос ударил запах горящего дерева.

– Успокойся, дитя. – Укоризненный взгляд Селесты упал на деревянные головешки, в которые превратились подлокотники моего кресла. – Тебе придется привыкнуть к подобным вещам, если рассчитываешь когда-нибудь взойти на трон.

Этого никогда не случится. Сколько источников магии она заставит меня найти, прежде чем решит, что ей хватит? И сколько времени ей понадобится, чтобы понять, что я не могу помочь ей в этих поисках?

– Я выпорю всех троих, – твердо объявил Люциан. Меня охватил ужас. Почему он так поступил? Я бы никогда не подумала, что он поднимет руку на Илию. Как он мог так поступить с ним?

– Он такой предсказуемый, – весело воскликнула Селеста, как будто этого и ожидала. – Принесите плети.

Три ведьмака шагнули вперед. Каждый из них держал в руках по подушке с плетью на ней. Естественно, королева не хотела рисковать: вдруг для одного из осужденных яд окажется уже недостаточно сильным.

Не раздумывая, Люциан взял первую плеть. Покрутив плечами, он подошел к Илие, что-то сказал ему и похлопал по спине, кожа на которой пока что оставалась нетронутой. На правой лопатке красовалась татуировка в виде трискелиона. Его друг едва заметно кивнул, Люциан отступил назад, поднял руку, а затем первые десять ударов обрушились на Илию с неослабевающей силой и скоростью. Это было чудовищно. Мне хотелось сжать веки, чтобы не видеть происходящего, но я усилием воли заставляла себя смотреть, чтобы никогда не забывать, на какую жестокость способна Селеста. Она заставила Лупу, Алексея и Илию терпеть эту физическую боль, но я готова была поспорить, что ей доставляло не меньше удовольствия мучить нас, вынуждая смотреть на это, не имея возможности остановить.

Нет смысла перерезать ей горло прямо сейчас, раз ее душа продолжит жить. И все же на секунду эта мысль показалась мне довольно соблазнительной. В какое тело она сможет переместиться? Возможно, в тело Селии, Кайлы или кого-то еще, кому я доверяла. Впрочем, пока Селеста в своем теле, я хотя бы знала своего врага в лицо. А это намного проще, чем с Нексором.

Люциан сделал короткий, но шумный вдох, прежде чем нанести новый удар. Несмотря на скорость, я догадалась, что он старался никогда не бить дважды в одно и то же место, и все же после пятнадцатого удара кожа Илии лопнула, и на песок брызнула кровь. В рядах стригоев началось движение. Ожидала ли Селеста, что они потеряют самообладание, набросятся на Илию и Лупу и выпьют их досуха? Я бы не удивилась. Тогда она сможет обвинить стригоев в их смерти.

Кайла подняла руку, и воины за ее спиной тут же затихли. Она первый офицер Николая, но я никогда не видела ее в этой роли. Я неслышно выдохнула. По крайней мере, в этом план королевы, похоже, не сработал.

К тому моменту, когда Люциан закончил с первым пленником, когти Илии впивались в столб. И все же он не издал ни единого звука. Когда друг отошел от него, по телу кузнеца пробежала дрожь. Светлый песок вокруг него покрывали брызги крови. Он еще жив, но яд аконита уже растекался по его телу. Есть ли у моего кузена иммунитет против него? Я очень на это надеялась, однако Селеста наверняка тщательно все продумала, прежде чем выбрать яд, и остановилась на таком, устойчивостью против которого не обладал ни один из трех провинившихся.

Люциан взял с подушки следующую плеть. Ту, что с дополнительными шипами. Лицо ведьмака застыло неподвижной маской, когда он поднял руку и нанес удар. Казалось, что в этот раз он действовал еще осторожнее, чтобы не ударить дважды, но благодаря шипам кожа Алексея тут же лопнула. Конечно, крови не было. Зато на прежде белоснежной спине образовалась сеть черных трещин. Селия ахнула, но не шелохнулась. Только толпа стригоев снова зашевелилась, когда они синхронно встали на колени и склонили головы, чтобы отдать последние почести брату своего палатина. И в один голос отсчитывали каждый удар, который наносил Люциан. Этот голос плыл в ночное небо, а по моим щекам бежали слезы, когда мраморная кожа Алексея отделялась от его спины и падала на землю кусок за куском. Удары становились медленнее, осторожнее, а после двадцать пятого удара Люциан опустил хлыст и уперся руками в колени. Судя по его виду, он сам не мог поверить в то, что сделал. Предводитель Первого ковена провел руками по волосам. Белая прядь, казалось, сияла сегодня особенно ярко. Из рядов ведьмаков и колдунов раздались рев и аплодисменты. Первый ковен стоял в стороне. Они выстроились в идеальный квадрат, и каждый положил руку на грудь. Открытая провокация. Люциан позже оторвет Арии за это голову. Она стояла в первом ряду и хмуро переводила взгляд с Люциана на Илию.