Мара Вульф – Скипетр света (страница 46)

– Я подожду здесь. Посмотрим, получится ли найти девчонку, которая захочет провести со мной этот вечер. Мне срочно нужно отвлечься.

– Оставь его, – просит Данте, когда я собираюсь возразить. – Его скоро отпустит. Периодически у него случаются такие депрессивные фазы. Этого следовало ожидать как раз сейчас, когда вернулся Сет. Хотелось бы, чтобы он оставил свой гнев в прошлом, но простить того, кого ненавидишь, – это, наверное, самая сложная из всех задач.

Он берет меня за руку, и мы направляемся к главному входу. Я внимательно смотрю по сторонам. Уже стемнело, но, невзирая на это, вокруг полно народу.

– Горгульи могут принимать человеческую форму?

– Нет, – отрицательно качает головой Данте, – но очень умело прячутся. Хотя ни одна горгулья не будет настолько глупа, чтобы напасть на тебя, когда я рядом.

– Тогда лучше не отходи от меня, – сухо отзываюсь, так по-настоящему и не успокоившись. Наверняка за Сетом таскаются и другие чудовища, и я не уверена, что всех их отпугнет один джинн.

– И не собирался. С этого момента один из нас будет защищать тебя каждую секунду.

– Мне бы следовало вернуться в Пикстон-Парк.

– Да, – соглашается он, шагая на первую ступеньку широкой лестницы, которая ведет к входу в музей. – Но разве ты этого желаешь?

Крыльцо в стиле неоклассицизма поддерживается ионическими колоннами, и по ночам включается скрытая подсветка. Несмотря на холод, множество людей сидят на ступенях и наслаждаются последними ночами, которые еще можно провести на улице. Никто особо не обращает на нас внимания. Мы просто парочка, которая держится за ручки.

– А будь это так, ты бы исполнил мое желание?

Данте тихо смеется:

– Я же марид. Исполнение желаний – моя специальность.

– Любое желание?

– Нет, не любое, – признается он. – Я никого не могу воскресить из мертвых. Не могу по желанию заставить кого-то полюбить другого и… – он делает небольшую паузу, – не могу исцелить неизлечимо больного. В целом исполнение желаний – это довольно материалистичная штука. Я мог бы построить тебе дворец или превратить воду в вино.

– Хочешь сказать, что Иисус был джинном? Это богохульство.

– Я вообще ничего не хочу сказать. – У него на губах расцветает улыбка.

– При обычных обстоятельствах я бы отказалась от заказа. Все это становится чересчур опасно.

– Тебе вообще не надо было его принимать, – удивляет меня Данте.

– Твой друг меня шантажирует, как тебе наверняка известно.

Джинн медлит с ответом на момент дольше, чем надо, чтобы показалось, что он не в курсе.

– Думаешь, ты вправе так решать судьбу своего брата?

– Малакай заслуживает того, чтобы жить. Азраэль выполнит наш уговор?

– На моей памяти Аз еще ни разу не нарушал слово, – мгновенно откликается Данте.

На самом деле это не отвечает на мой вопрос, но все равно успокаивает, потому что, хотя я совсем недолго знакома с Азраэлем, у меня сложилось о нем такое же впечатление.

Я указываю подбородком на дверь, перед которой мы остановились:

– Ты не рассказал мне, как попадешь внутрь.

– Пусть для тебя это будет сюрприз. – Едва он успевает договорить, сквозь меня проносится поток чистой энергии. Джинн прикладывает одну ладонь к двери, и та превращается в свет. Другой рукой он дотрагивается до моей спины и незаметно притягивает к себе. Я разглядываю свои пальцы, которые стали прозрачными. – Достаточно одного шага, – произносит Данте, – и не бойся. С тобой ничего не случится, пока не разорвется наша связь.

Все во мне сопротивляется, однако, по сути, выбора у меня нет, поскольку он непреклонно подталкивает меня вперед. Непроизвольно вздыхаю, потому что кажется, будто я прохожу сквозь вязкое желе. Я распадаюсь и собираюсь заново, а потом мы оказываемся по другую сторону двери, на этот раз внутри музея. Это пугает и завораживает одновременно. И пусть я знаю, что бессмертные способны на удивительные вещи, подобного даже представить себе не могла. Как он это сделал? Как перенес на меня свою силу? В слабом свете, падающем через стеклянные дверные панели, я с изумлением рассматриваю свои руки.

– Это невероятно.

– Они выглядят как раньше, – с ухмылкой заявляет Данте. – Все снова на своих местах.

Я поднимаю глаза и отшатываюсь, врезаясь спиной в дверь. Возле меня парит джинн. Его человеческое обличье исчезло. Лицо все еще принадлежит мужчине, которого я знаю, хотя черты выглядят более суровыми, а человеческое тело пропало. Руки и ноги стали всего лишь мерцающим голубоватым светом.

– Ты дух из бутылки? – восторженно шепчу я. – Ты мог бы спрятаться в бутылке?

– Возможно, но это ниже моего достоинства, – подтверждает он. – В конце концов, я принц.

Я протягиваю руку, чтобы его коснуться.

– Не обожгись, – предупреждает Данте. – Я горячий.

Мне с трудом удается проглотить смешок.

– Фраза, достойная Гора.

За считаные секунды джинн перевоплощается в стоящего на двух ногах человека.

– Вот только в моем случае это правда. Опасно прикасаться к джиннам. Запомни. Он должен сам разрешить.

Неподалеку идет охранник. Он направляет на нас луч фонарика, однако Данте опять использует один из своих фокусов. Между лучом света и нами вырастает стена из песка. Она почти не видна, потому что песчинки белые. Луч скользит по ней, и сторож отправляется дальше.

– К архивам нам нужно спуститься по лестнице, – шепчу я после того, как мы снова остаемся одни. – Лифты по ночам не работают.

– Куда идти? – Данте вслушивается в темноту, но, кроме звука удаляющихся шагов, вокруг тихо.

– Западные лестницы расположены за египетским отделом в четвертом зале, – также шепотом объясняю я.

– Ну тогда пошли. Я буду позади.

Максимально быстро и тихо мы пересекаем ресторан «Great Court» и проходим мимо музейного магазина. Напротив расположен вход в четвертый зал. Переступив порог, я замечаю всего в паре шагов от себя еще одного охранника. Тот оборачивается в нашу сторону, и это явно означает, что я вела себя не так бесшумно, как хотела. Поспешно отступаю обратно за дверь. Раздается грохот, причем исходит он не от меня, и мужчина испуганно стонет.

– Что это за звук? – еле слышно спрашиваю у Данте, потому что ужас пробирает меня до костей. Бродить ночью по музею, оказывается, страшнее, чем я себе представляла.

– Это мумии в саркофагах, – шепчет он. – Они хотят вырваться.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться. Давно ходят слухи, что в музее водятся привидения. Теперь я понимаю, откуда они взялись. Говорят, что скульптуры, украденные из Акрополя, плачут, мумии кричат и требуют, чтобы их вернули в гробницы, запертые двери как по волшебству распахиваются или начинает звучать жуткая музыка. Все эти страшилки из СМИ… по крайней мере, раньше я так думала.

– Вперед, пошли дальше, – зовет Данте и следует за мной к лестнице.

Мы без приключений достигаем двери, ведущей в подземный архив, и он вновь берет меня за руку, чтобы пройти сквозь нее. На этот раз я готова, что, однако, не делает процесс приятнее. Весьма странное ощущение, как будто внезапно становишься бестелесной. Интересно, то же самое происходит, когда душа покидает тело? Когда Азраэль отделяет ее от этой жизни? Я снова спрашиваю себя, добился ли он чего-то от Осириса и вернулся ли уже домой?

Мы направляемся к полке, на которой хранится скипетр. Но прежде чем добираемся до нее, я чувствую, будто что-то не так. Ощущаю опасность на кончике языка еще до того, как вижу ее. Ночью в архиве включено только аварийное освещение, но даже в тусклом свете я различаю человеческую фигуру, которая лежит между стеллажами с неестественно вывернутыми конечностями. Коробка, в которой так долго спокойно лежал скипетр Уас, слегка сдвинута.

– О боже, – выдыхаю я и, не задумываясь, практически бегом преодолеваю оставшиеся несколько шагов.

– Тарис! – кричит мне вслед Данте, но я его игнорирую.

Вопль, который рвется у меня из горла, превращается в хрип, когда я опускаюсь на колени перед телом и переворачиваю его. И сама в тот же миг отшатываюсь, приземляясь на пятую точку и быстро отползая назад. На меня смотрят пустые окровавленные глазницы. Нет, этого просто не может быть. Пожалуйста, пожалуйста, нет!

Данте садится на корточки возле трупа, отработанными движениями осматривая его.

– Кто это? – с нажимом спрашивает он. – Ты с ним знакома?

Я киваю. Молодой человек одет в униформу охранника, хотя я понятия не имею, что он забыл в архиве в такое время. Неужели он меня раскусил?

– Это Адам. Он здесь работает, – едва шевеля языком, говорю я.

– Надо убираться отсюда.

Данте встает. Все его тело напряжено. На плечах, волосах и ладонях вспыхивает огонь. Дополнительный свет открывает вид на весь масштаб травм, нанесенных парню. У Адама не только отсутствуют глазные яблоки. Его туловище от шеи до пупка разодрано. Все измазано в крови. Полки и пол. Я судорожно вытираю ладони о пальто, ощущая во рту привкус желчи.

Данте подает мне руку, помогая подняться, но и у него пальцы скользкие. Потом принц прижимает меня к стеллажу и прикрывает своим телом. Затаив дыхание, мы вслушиваемся во мрак. Кто бы ни совершил это убийство, кажется, он уже скрылся.

– Это был Сет? Он и Гору когда-то вырвал глаза. Думаешь, он приходил сюда?

– Клади скипетр в коробку, – командует джинн вместо ответа.

Судорожными движениями я вытаскиваю коробку и открываю ее. Аккуратно убираю туда скипетр Уас. За эти дни выяснилось, что, несмотря на свой возраст, он очень прочный. Я в последний раз глажу его пальцами. Мне кажется неправильным, что теперь он вновь на долгие годы погрузится во тьму. С другой стороны, если бы не грабители и искатели сокровищ, он бы веками лежал в мрачной гробнице сына Рамзеса.