Мара Вейра – Месть - орудие добрых (страница 2)

– Что ты задумала?

Он входит на кухню, где я готовлю себе карри с овощами. Заговорил впервые за эту бесконечную неделю. Голос звучит настороженно, почти по-деловому. Я не настроена устраивать разборки именно сейчас.

Точнее, я к ним не готова.

– Пока не знаю. Не решила, – я продолжаю нарезать болгарский перец, не поднимая глаз. – То, что вы сделали… или, не знаю, делаете до сих пор… Это задевает не только меня, но и мужа Евы. Это ненормально!

Моя рука дрожит, и нож опасно скользит по разделочной доске. Я сжимаю пальцы крепче.

– Знаешь, в чем твоя беда? – в голосе мужа проскальзывает что-то похожее на жалость, и от этого становится еще обиднее. – В том, что ты слишком нормальна. У тебя все должно быть разложено по полочкам. Правильно. Честно. Стерильно. А люди… они живые, не автоматы, понимаешь?

Я резко оборачиваюсь к нему, и нож со стуком падает на столешницу.

– Да уж, а сестричка твоя – самая живая из нас! Такой живчик, что не только себе, но и всем поблизости приключений на задницу найдет! Подожди, она еще устроит. Обязательно устроит!

– Не тебе ее обсуждать! – вспыхивает он, и я вижу, как раздуваются его ноздри. – Знаешь, ты, вообще-то, не во всем такая уж нормальная. С виду добренькая, правильная, а внутри у тебя огонь. Прорывается иногда, я видел. Гложет тебя злоба, Аня. Такая черная, въедливая злоба. Наверное, поэтому Бог тебе детей не дает!

Я слышу это – и начинаю задыхаться. Воздух застревает в горле, не могу вдохнуть, выдавить хоть слово в ответ. Мне плохо до тошноты, перед глазами плывут круги, а в ушах зазвенело.

Дети. Он сказал про детей.

– Что с тобой? Аня, тебе плохо? – пугается Сергей, шагает ко мне. – Прости, вырвалось сгоряча. Я не хотел…

В этот момент резкий звонок раздается в прихожей. Настойчивый, требовательный – три коротких гудка подряд.

– Ты присядь, я открою!

Я выключаю плиту дрожащей рукой и опускаюсь на стул. Ноги подкашиваются.

Из прихожей раздаются возбужденные голоса.

Ева? Неужели посмела прийти сюда?

Золовка влетает на кухню как на метле: зеленые глаза горят диким огнем, волосы растрепаны, разметались по плечам. С ходу она снимает с плеча огромную сумку-шопер и замахивается на меня.

– Вот падла подзаборная, сучка драная!

Я едва успеваю отпрыгнуть, Сергей – перехватить тяжелую сумку.

Поток брани льется мутной рекой. Лексикон Евы всегда был богат терминами, подхваченными на тех помойках, где тусовалась золовка. Но сейчас она превосходит саму себя.

Сергей хватает сестру в охапку и прижимает к себе:

– Успокойся, девочка, успокойся. Тише, тише. Аня, дай воды! Пожалуйста!

Я молча подаю воду, которую Ева выпивает жадными, судорожными глотками. Вода льется на подбородок, течет по шее.

Затем Ева вытирает рот тыльной стороной ладони и сообщает:

– Меня выгнал Коровин.

– Как выгнал? – удивляюсь я, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Ведь точно я к Буратино не обращалась. Над местью еще только раздумывала, взвешивала за и против. Угроза того, что Коровин пошлет меня к чертям и добавит пинка – в прямом и переносном смысле – была более чем реальной.

– Ка-а-ак? – передразнивает меня Ева, и в ее голосе слышна истерическая нотка. – Да вот так! Без объяснений! Утром сказал: выметайся из моего дома и забирай столько, сколько увезешь в машине. Одна поездка. Феррари мою тоже отдал – какой добрый дядя! Вот интересно, с чего бы это он взъелся? Может, умница Аня моему мужу песенку какую напела?

Я вижу в ее взгляде не только ненависть, но и отчаяние.

– Аня? – Сергей вопросительно и с укоризной смотрит на меня. В его глазах читается немой вопрос: «неужели ты?»

– Да пошли вы все! – вскакиваю со стула, чувствуя, как по телу разливается жар. – Мне смертоубийство не нужно ни разу! Не ходила я к вашему Коровину и не звонила! Никогда! Я и телефон его не знаю.

– Ага, верим тебе! – ехидно комментирует Ева, всхлипывает, и голос ее срывается. Вид у нее еще тот: тушь размазалась, лицо опухло от слез, губы искусаны.

– Мне вот что странно, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, рассудительно. – Если он узнал про измену, почему ты до сих пор жива? – я перевожу взгляд на Сергея. – И ты? И еще вещей в придачу дал, машину… Что-то не сходится! По твоим рассказам он лютый зверь!

– А вот ты позвони ему и спроси! – выкрикнула Ева. – Вы уже спелись небось, ты и этот урод!

– Так, прекращаем разборки! – прерывает нашу перебранку Сергей, повысив голос. – Еве нужно отдохнуть. Она в шоке.

– Так она теперь у нас жить будет?! – взвиваюсь я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Родительскую-то квартирку профукала еще три года назад!

– Ева будет жить у нас. Это не обсуждается, – его тон не предполагает возражений. – Площади достаточно.

– Ничего себе! – я чуть не падаю со стула. – А я как собственник половины квартиры право голоса имею? Или мое мнение вообще никого не волнует?

– Имеешь, – он смотрит на меня холодно, отстраненно. – На твою половину.

Сергей приобнимает Еву, которая на ходу превращается в кроткую овечку, уткнулась ему в плечо, и оба направляются из кухни.

Внезапно «овечка» оборачивается и с шипением бросает мне в лицо:

– Ш-што, не получилось меня убить? Не вышло? Это боженьке спасибо! И еще спасибо за то, что не дал твоему языку поганому нашего ребеночка погубить!

«Вспомнила боженьку, когда рубль украла…» – мелькает мысль.

А следом врывается другое, оглушительное: «И что?! Какой ребенок?!»

Я так и остаюсь стоять посреди кухни, с мокрыми от пролитой воды руками, глядя на пустой дверной проем.

Недоваренный карри медленно остывает на выключенной плите.

А в моей голове звучит только одно слово:

Ребенок.

Глава 3. Союзник

Вот уже неделя, как я живу в доме с заброшенным садом. Я уехала. Проиграла без боя.

Нет страха за будущее, нет злости – мне просто всё равно. Однажды в детстве бабушка отругала меня за брошенное в чей-то адрес «чтоб тебе пусто было!». Сказала, что это страшное проклятие.

Так вот, теперь я чувствую его на себе, мне пусто. И я даже знаю, кто меня проклял, зыркнув зелёным глазом.

Надо возвращаться к работе, но нет сил.

Лето, тепло. Я ем овощи и прошлогодние соленья, которые покупаю у деревенских на пятачке возле придорожного кафе. Мой дом на отшибе, соседей нет, никто не беспокоит…

Из невеселых раздумий меня вырывает телефонный звонок. Судя по рингтону, – номер незнакомый. Опять банки или мошенники?

Всё же нажимаю зеленую кнопку. Слышу приятный мужской голос с легкой хрипотцой – мне такие нравятся:

– Добрый день. Я звоню Анне Андреевне Лутновой…

– Да, это я. Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Кирилл Кириллович Коровин. Я, в некотором смысле, ваш родственник.

О! Это он. Страшный Буратино.

Сердце камнем падает в живот. Голос предательски подрагивает, когда я выговариваю его имя:

– Слушаю вас, Кирилл Кириллович.

– Анна Андреевна, сразу поясню: я осведомлён о ваших обстоятельствах. – Пауза, во время которой я судорожно сглатываю. – Вы могли бы приехать ко мне на озеро? Есть разговор. Думаю, это в ваших интересах.

– Приехать? – Я в смятении от такого предложения. – А когда…