Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 54)
Проснулась я уже на взводе. А сборы к знаменательному событию, которое будет происходить неизвестно где, настроения не улучшали. От завтрака категорично отказалась и выставила служанку, едва она помогла мне упаковаться в подвенечное платье.
Видимо, девчонка наткнулась на Ворнана где-то в коридоре, потому что вскоре он явился собственной остроносой персоной. Но мне хватило свободного времени, чтобы переодеться и слегка подобреть. Слегка.
– Что? – изумился изумительно элегантный ведьмак в шикарном смокинге. – Что на вас надето?
– Платье, – заявила я, натягивая длинные перчатки.
– Но почему это? Где белое?
– Я вашем белом, как горбатый гуль.
– Это ваше белое.
– Теперь это моё красное, – заявила я, вздергивая подбородок, и в качестве компромисса, надела белое пушистое манто, прилагавшееся к забракованному наряду. Перчатки тоже были оттуда. – Я готова.
* * *
Служитель часовенки равно почитал Аэров, в которых верили ирлинги, Вечный Свет и немного Изначальную Тьму, а еще эльфийских Хранителей. Как все жители приграничья – кто-нибудь да отзовется. Потому он не слишком удивился, когда темный ведьмак попросил провести венчание по обычаю Фалмари и живущих рядом Эфар. Была в запасе у служителя и малахитовая чаша, и древесный сок, и лезвие из отзывающегося ветру металла, а также фиал с живым золотом – ингредиентом редким и дорогим, но мужчина денег не жалел. Видимо, очень надо было. Темным если что в голову стукнет, плешь проедят, пока своего не получат.
Но когда в назначенное время в зал, переругиваясь, вошли двое и, не глядя друг на друга направились к алтарю, служитель слегка растерялся. Дама заметно прихрамывала, но упрямо игнорировала будто невзначай отставленный локоть спутника.
– Нам назначено, – заявил похожий на недовольного ворона мужчина, оплативший ритуал.
– Зачем я вообще на это согласилась, – ворчала дама в красном, мало напоминающая счастливую невесту.
– Можно подумать, я вас вынуждал, и секунды не думали.
– А вы мне дали подумать? Почти сразу же схватили и…
– И? – с ухмылкой поинтересовался жених.
Воцарилась пауза. Эффектная, молодая, но уже юная дама совершенно по-девичьи зарделась.
– Выход вон там и я вас не держу, – подначил ведьмак.
– Не дождётесь, – прошипела та и первой добежала до алтаря, где все уже было готово.
– Зачем же вы тогда мчитесь вприпрыжку? Намерены испортить мне все оставшиеся жизни? – не унимался темный. Ему явно доставляло удовольствие любоваться, как его избранница едва не искрит от негодования.
– Я... – вдруг серьезно и с чувством сказала дама, уставившись в пожелтевшие глаза жениха. – Я вас ненавижу! – И рывком сдернула перчатку с руки.
– Эм... – вмешался служитель. – Так... Вас венчать?
– Да! – хором рявкнули новобрачные, не отрывая взглядов друг от друга, и одновременно протянули руки над чашей.
Невесомый надрез тонким, невероятного голубоватого оттенка лезвием с рисунком лозы. По капле крови от каждого в прозрачную жидкость в плоской малахитовой чашу с золотистыми прожилками. Дать пригубить по очереди. Сразу мужчине – он воин и опора, потом женщине – она дом и тепло. Встряхнуть фиал, открыть и, произнося древние эльфийские слова, смысл которых стерся, оставив только звучание и магию, следить, как живой металл, сам собой вытягиваясь из узкого горлышка, золотистой нитью ложится узором на тыльные стороны ладоней теперь уже супругов. На мгновение служителю показалось, что перед тем, как ведьмак и его дама осторожно коснулись губами, завершая ритуал, вокруг них мелькнул и пропал золотой обруч, сложенный из перетекающих друг в друга знаков.
Из часовни они уходили молча, держась за руки. Мужчина улыбался сдержанно и многообещающе, женщина – чуть смущенно и предвкушающе.
* * *
Возница слегка продрог и явно радовался, что мы вернулись. Но не полюбоваться открывающейся панорамой было бы кощунственно. Во время пути сюда я самозабвенно перебрасывалась шпильками с Ворнаном, пока он объяснял церимониал венчания, и мне было не до пасторалей. А теперь стало даже слегка не по себе от вида вьющейся серпантином дороги. Камень здесь по какой-то чудной шутке природы был красноватого цвета, где-то светлее, где-то темнее, и дорога, на фоне покрытой по низу сероватым мхом скалы выглядела словно политая кровью. Погода стояла ясная, а небо вовсю доказывало, что оно весеннее, пытаясь перещеголять яркой голубизной раскинувшиеся внизу озеро, но я успела покрыться цыпками и Ворнан помог мне поскорее забраться внутрь.
Внутри кареты было тепло, и муж (ужас, я снова это сделала!) уже стащил с меня перчатки и завладел моими руками. Горячие пальцы скользили по плечам уже с определенного рода интересом, так что я оказалась у него на коленях довольно быстро. Кажется, кто-то замахнулся на супружеский долг не дожидаясь прибытия в наше временное пристанище.
А потом что-то загрохотало по крыше, карета вильнула, пол резко накренился. Меня вырвало из рук Ворнана и бросило спиной вперед в распахнувшуюся дверцу. В небо.
Ударило ветром в затылок, бросило растрепавшиеся волосы в лицо. Синее было надо мной и подо мной – тоже синее с жемчужными нитями тумана, а на другой стороне – его распахнутые глаза, две огненные бездны и стон… яростный крик пламени, у которого мир хочет отнять сокровище.
Он вцепился в край накренившейся, вот-вот готовой сорваться с обрыва кареты и до предела вытянул руку, силясь поймать, но у меня нет крыльев, только его пламя во мне, и я почувствовала, как натягивается и дрожит между нашими пальцами нить.
Сейчас…
Оборвется…
Черный огонь затопил мир.
Это было самое жуткое приземление, которое только со мной случалось. Легкие горели огнем, будто я наглоталась воды или нахваталась горячего воздуха, платье было мокрым. Я снова в панике задыхалась и не понимала, кто я и где, и чьи глаза передо мной. Ведь за эти секунды я успела увидеть не только всю свою прошлую-прошлую жизнь, но и жизнь той другой Малены, а потом еще и нашу общую. Но самым страшным была мысль, что НИЧЕГО НЕ БЫЛО. Что меня все-таки вытащили из реки, куда я сверзилась с моста на полпути между Кизваросом и Сзивом, торопясь на свидание с неразговорчивым Уореном, и потому я билась и кричала, а легкие горели огнем, будто я…
Кто?
– Тише, тише, тише, – наконец пробился в сознание голос, – тише…
Глаза-свечи и руки – два горячих утюга. Везде.
– Это ты… – едва слышно просипела я.
– Это ты, – шепчет в ответ и так сильно сжимает… Вот почему не вдохнуть.
– Я… опять?
– Нет, нет… Я успел, я успел, я… – И принялся целовать, как безумный, куда придется.
– Ворнан… Что... – почти придя в себя, наконец проговорила, я чувствуя под собой… Что это? Горячее, гладкое… Огромное крыло, с черными перьями, тлеющими по краю огнем, который уже высушил на мне мое красное платье, но совсем не обжигал и я прижималась к его груди, пряталась в колыбели крыла. Второе было нам шатром с изнанкой из тьмы, тени и света. А вот руки… – Что вы делаете?
– Собираюсь исполнить супружеский долг.
– Здесь? Да... Да здесь… мокро и холодно!
– Со мной не бывает холодно.
– Вы в своём уме?
– Поверьте, госпожа Пешта, для этого большого ума не надо.
И он был прав. Холодно не было, а не думать иногда полезно.
Меня зовут Малена, мне двадцать четыре и я замужем за самым невыносимым мужчиной во всех мирах.
3. Бэк-вокал (бонус для фанатов)
Перед лавкой “Чудесные мелочи” на улице Звонца случился небывалый ажиотаж. Народ пихался за право постоять-поглазеть, а то и внутрь пробраться, хотя на двери висела табличка “Закрыто”, выполненная не очень ровно, но старательно. Причиной был не свежий привоз и даже не распродажа, поименованная черной пятницей. Хозяйка сбросила цены настолько неприлично, что неприличнее было разве что голой за прилавок встать. Зато весь лежалый товар размели.
Напротив входа, за невысокой оградой стояло чудо. И стоило это чудо примерно как вся чудесная лавка целиком. Чудо было кокетливо повязано бантом, сияло полированными боками и было таким восхитительно красным, что резало глаза и вышибало слезу зависти.
– О-о-о, за “Феррато Маард” я отдамся кому угодно и как угодно, – постанывал женский голос в толпе, в такой тональности, будто его хозяйка начала отдаваться прямо там.
– Нужна ты кому-то, особенно Феррато. К этому вампирюге небось очередь из девок не чета тебе шеренгой стоит, – хохотнул грубоватый басок рядом с поклонницей магмобилей.
– Шеренга-шеренгой, а “Сплетник” писал, будто наша госпожа Пешта та самая дама Маард и есть. Вот же и не девка совсем, в смысле, что не девица, да и похрамывает, однако же – муза! Знает, наверное,что-то, – встрял еще один мужской тоном повыше.
– Ага-ага, опытная, – подхохатывал грубиян, – щас ейный муз явится и сразу всем разъяснит, кому куда податься и как и где отдаться.
Я наблюдала безобразие подглядывая в стекло витрины. Дом услужливо транслировал звуки с улицы, не особенно разбирая, что передавать, усилил скопом все, что долетало до двери, потому от поскрипывающей вывески у меня самой уже везде скрипело. Однако оторваться от зрелища не было никаких сил.