Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 34)
“Ранее мы сообщали о гибели выпускников класса смешанного дара старшей магической школы “Темный исток”. Просим прощения у читателей и с радостью сообщаем, что один из молодых людей выжил, и в настоящий момент в крайне тяжелом состоянии находится в доме исцеления в Нодлуте. Желаем скорейшего выздоровления и надеемся, что придя в себя он сможет пролить свет на случившееся…
* * *
– Новых много? – спрашивал Бейтцик у коллеги Син-Ириди.
Тот сунул фартук в чан для утилизации и принялся снимать длиннный лабораторный халат. А Бейтцик – наоборот, вытащил из шкафа свежий, похрустывающий от заклятия стерилизации, и стал натягивать на себя.
– Нет никого. Только тот парень, что из-под выброса вышел. Отмучился бедолага. С час назад привезли. Так что скучать не будешь.Там на предварительное вскрытие и анализ такой список – до утра хватит, только сверх ничего не делай и чтоб все по протоколу и по три копии. Утром от конгрегции притащатся и из надзора. И на каждый прыщ заключение надо. А если еще внутрь полезут, сам захочешь рядом прилечь, – раздраженно пробубнел сменщик, разделся до трусов и полез в душ, а перед тем, как воду включить, добавил: – Сочувствую…
Бейтцик вздохнул, натянул новый фартук и пошел к лежащему на каталке приготовленному к осмотру и прочим процедурам телу. Син-Ириди, видимо, совсем скучно было, он даже инструмен разложил, как Бейтцик привык, информ-кристалл получше, почти новый, в паз записывающего артефакта вставил и планшет чистыми бланками зарядил. Бейтцик, как всегда по субботам, задержался – из пригорода в этот день добираться долго и неудобно – и полусирен не стал уходить, подождал. А вот чужую работу делать его никто не заставлял, и зал готовить тоже. Про тело вообще речи не шло. Надо хоть спасибо ему сказать, что ли, или на пиво позвать.
Отключив стазис, Бейтцик нацепил на лоб обруч со щитком, пока поднятым, натянул перчатки и вгляделся в список. Вздохнул. Действительно до утра валандаться, особенно, если по всем правилам. Фиксирование результатов осмотра и вскрытия занимало в три раза больше времени, чем сам осмотр и вскрытие.
Сверяя имеющиеся на теле шрамы с медкартой и проведенными целителями операциями, Бейтцик исписал уже четыре разных формы и даже слегка увлекся, отмечая, где и как с телом бедолаги целители порезвились, а где не-мертвые. Восставшие старались яростнее, целители – настойчивее. Не преуспел никто, а Бейтцику теперь до утра… Что? Какого?..
Некроанатом сверился с документами и посмотрел на хронометр на стене, потом еще раз для верности. Плюнул на правила, снял перчатку и дотронулся до руки лежащего на столе тела. Какое-то оно было не такое для почившего, слишком…
– Ты крышкой поехал? Какого ты его мацаешь без перчаток? – раздался позади высокий голос Син-Ириди.
– Да он теплый!
– Ага, а ты горячий, – полусирен даже лоб потянулся Бейтцику потрогать. За перчатки бухтит а сам мокрыми патлами перед столом трясет, еще и без халата в анатомичку вперся. – Так и знал, что какую-нибудь хрень спорешь!
Бейтцик обиделся, цапнул сменщика за тонкокостную кисть и припечатал ладонью к предплечью трупа.
– Ну? У кого тут горячка?
И тут как-то много всего сразу случилось. Труп схватил Син-Ириди за горло, полусирен рванулся, потянув клиента на себя, поскользнулся на натекшей с волос воде и они оба рухнули на пол. Стол опрокинулся, инструменты серебристым роем взмыли в воздух вместе с рассыпающим незакрепленные бланки планшетом. Придушенный Син-Ириди приложился затылком о кафель, оседлавший сменщика уже не труп, а вполне себе смахивающий на живого, для надежности приложил полусирена башней об пол еще разок и поднял дурные, полыхающие огнем глаза, на Бейтцика.
Гулей в пригороде было, как комарья на болотах, и единственную науку, которую Бейтцик от бати перенял, это что если рядом гули, а ловцов нет, бей тяжелым по дурной башке. Бил, когда приходилось. Лопатой пару раз, поленом, однажды даже крынкой с квашеной капустой. И сейчас инстинкты тоже сработали на ура. Поднос, на котором лежали инструменты и который Бейтцик успел в полете подхватить, с протяжным звоном влепился в лоб живчика. Пышущие огнем глаза закатились и труп прилег рядышком с Син-Ириди. Сверху на голую грудь, почти чистую, в отличии от спины и левого бока в шрамах, нитках швов и зажимах, спланировал листок из мед карты, где значилось, что пациент мужского пола, 19 лет, ростом 176 сантиметров и весом в 82 килограмма, одаренный по смешанному типу с доминирующим ведьмачьим, поступил в дом исцеления с множественными внутренними и внешними повреждениями лица, туловища и конечностей…
Бейтцик посмотрел на поднос в своих руках, надувающуюся на лбу восставшего шишку и, хоть и сделал логичный вывод, что раз клиент вырубился значит живой, тихонько, вдоль стенки, пробрался к распределительному узлу с аварийными артефактами и активировал печать тревоги по коду 5 (единичный восставший).
“Сим постановлением утверждаем признать ранее ушедшего ведана Ворнана Пешту девятнадцати лет живым с восстановлением в социальных и имущественных правах с некоторыми условиями и оговорками”
2. Магда
Каждую среду и субботу Магда ездила в супермаркет. Водила она с оглядкой и кроме как в эти дни машиной практически не пользовалась. От дома, одноэтажного коттеджа, где она снимала две комнаты с отдельным входом, до работы было всего пятнадцать минут неспешным шагом через сквер. По средам и субботам занятия в школе заканчивались рано, и она еще до обеда становилась свободна. Ждала, пока класс опустеет, собирала со столов краски и кисти, ловила разбежавшиеся в процессе творения карандаши, развешивала на стенде подсохшие акварели с кривоватыми деревцами, милыми несуразными зверушками и гигантской сиренью, растущей до небес.
В Кизваросе была только начальная школа. Шестьдесят девять учеников от шести до одиннадцати лет. Один-два урока рисования в день и дважды в неделю кружок акварели. Как раз по средам и субботам. Это были особенные дни.
Закончив в школе, Магда возвращалась домой, устраивала себе ранний обед, потом переодевалась в широкие джинсы и объемный крупной вязки свитер, кеды, брала большую сумку, осторожно выруливала из тесного гаража в узкие ворота на улицу и оправлялась в Сзив. За покупками. В Кизваросе имелись и свои магазинчики, но ассортимент там был знакомым до оскомины уже даже ей, переехавшей сюда меньше года назад.
Супермаркет “Ором” находился за городской чертой, что Магде было очень удобно, учитывая ее невеликий опыт вождения, однако Сзив подкрадывался районами новостроек все ближе, как упорный кавалер к неуверенной даме сердца, и становилось ясно, что они непременно и скоро будут вместе.
В среду в это время дня на стоянке перед входом и в торговом зале почти не бывало покупателей. Это означало, что можно уделить приятному чуть больше времени, чем в субботу.
Прелесть регулярного посещения супермаркета была далеко не в покупках. Прелесть была в Уорене. До переезда в Кизварос и первого визита в “Ором” Магде не случалось встречать настолько угрюмых личностей. Что за должность занимал этот тип, она толком не знала – на бейджах сотрудников значились только имена – так что он вполне мог быть как обычным охранником, так и управляющим. По субботам Уорен расхаживал по залу среди покупателей, сцепив руки за спиной, как ворон среди галок и воробьев, а по средам сидел в “аквариуме” – неком подобии кабинета со стенками из оргстекла и возился с бумажками. И опять был похож на ворона, только забравшегося в клетку. С нелюдимой птицей Уорена роднили густые и на вид жесткие, как проволока, черные волосы и острый прямой нос. Казалось, что если он все-таки разлепит всегда плотно сжатые губы и скажет что-нибудь, голос будет низким, глубоким и чуть хрипловатым. Но он так ни разу ей и не ответил.
– Бесполезно, – шепнула однажды пожилая, но эффектная дама-кассир, – он не разговаривает с покупателями.
А потом зачем-то подмигнула хитрым зеленым глазом. Не понятно, на что она намекала, но Магде пока что не эта наскучила игра и наскучит не скоро.
Бросив быстрый взгляд в зеркало, Магда вышла из машины. Предвкушение нарастало с каждым шагом. Вот разъехались стеклянные двери. Одни… Вторые… Четыре шага к ячейкам, дверца с царапиной, немного разболтанный замок и ключ с цифрой 9 на красной продолговатой бирке. Три шага к стойке с корзинками. Еще через два шага по диагонали и будет “аквариум”. В секции, обращенной к залу, внизу щель. Для передачи документов, наверное. В самой секции – круглые отверстия треугольником, как бильярдные шары. Теперь можно и посмотреть.