Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 22)

Я отпраздновала свою первую продажу как настоящая женщина – пошла и все спустила, накупив ненужной дребедени и вкусностей. Заодно и подарок Асгера выгуляла. А потом разбирала покупки и совсем как в чужой и прошлой жизни корила себя за излишние траты и недоумевала, зачем мне еще одна чашка совершенно неизящного вида, толстостенная и покрытая темной глазурью, легшей неровными потеками. Но мне подумалось, что она будет прекрасно греть руки. Или вот эта миниатюрная вазочка… Применение нашлось быстро. Спустя минуту в ней красовался вороний презент. 

Еще одной странной покупкой была баночка варенья. Я не ем варенья, но мне понравился цвет и веточка барбариса, выведенная на стекле тонкой кистью. Вазочка с веткой и варенье дивно смотрелись рядом. И чашка как ни странно – тоже. Но я убрала ее на полку, и она стояла там, надутая, отвернувшись к прочим чашкам длинной ручкой с клювиком.

Из полезного в покупках была стопка новых льняных салфеток взамен испорченных ураганом чистоты. И ботильоны из красно-коричневой кожи. Даже скорее туфли. Полезность была несколько сомнительной. До момента, когда настолько потеплеет, чтобы я смогла их носить, я могу и не дожить.

Сумерки пришли рано и тянулись, как кисель. Я сидела в кухне на подоконнике с новой чашкой. Штырь за окном был пуст. Внизу возилась госпожа Норкинс. Она снимала простыни и ловко складывала белоснежные полотнища, умудряясь не пачкать их о землю, несмотря на свой невеликий рост. Мы помахали друг другу. Было немного маятно, и я от скуки попробовала варенье. Оно оказалось странным на вкус, кисловатое, терпкое с легкой горчинкой и одновременно сладкое. 

Какое счастье, что Пешта одарил невниманием с утра и можно спокойно… 

В дверь стучали.

Спускаясь, я снова заподозрила в себе ведьму, так качественно сглазить могли только они. Снова раздался стук. Засов был отодвинут, но дверь не открывалась. 

“Что за…” – подумала я, а когда прикоснулась к ручке, почувствовала на краю сознания смешливую щекотку – дом забавлялся.

Я открыла.

– Теперь-то что?

Меня снова отодвинули вместе с дверью. Вот же… бульдозер. 

– Неужели нельзя войти, как приличный… просто, как человек, войти?

Ощущение, будто я сама с собой разговариваю… 

А Пешта быстрым уверенным шагом направился к лестнице наверх. При всем желании я бы его не нагнала, а когда поднялась, обнаружила ведьмака, сосредоточенно роющегося у меня в шкафу. Но самое странное было даже не это, а то, что у меня нигде не дернуло, когда он мое личное пространство нарушил. Нигде, никак и никаким образом. Хотя, помнится, от одной мысли, что вверх по лестнице прогуляется госпожа Норкинс, меня просто перекашивало.

– Решили на платья перейти?

Мне был явлен клювастый профиль и дернувшаяся бровь. Пальто на нем было другое. Я бы сказала – на выход. Из кармана торчали перчатки, а шляпы не было и сумерки моросью осели на жестких волосах.

– У вас есть что-нибудь приличное? 

Словно дожидаясь этих его слов, спрятанное в глубине красное платье кокетливо высунуло уголок подола. Пешта сдернул его с вешалки, окинул взглядом и бросил мне.

– Одевайтесь. – И встал, сложив руки за спиной.

– При вас? 

– Что я там не видел?

– Много чего, – ляпнула я и была в какой-то мере права. В наш единственный раз хоть и было достаточно светло, но он не утруждал себя тем, чтобы всю одежду снять, что с меня, что с себя. Разве что тогда, в Управлении…

– Вот и посмотрю.

– Обойдетесь, – прошла к шкафу сама, чтобы взять недостающие детали наряда. Пешта меня… смущал. Вел себя странно и странно смотрел, как светна Левин под чаем. Он пьян? Другого разумного объяснения у меня не было.

– Госпожа Арденн, вот вы женщина…

– Вы заметили? 

– …тогда ответьте, для чего вам надевать на себя столько… всего? – поинтересовался ведьмак, попеременно глядя то на меня, то на кружевную горку у меня в руках.

– А вам?

У него щека дернулась и взгляд стал такой… задумчивый. Я развернулась и с достоинством (ну, сколько было) отправилась в ванную, радуясь, что он не видит, как мое лицо приходит с платьем в невероятную гармонию. Хорошо хоть спина не краснеет, да и под одеждой не видно… Тьма… Что ему вообще в голову взбрело? 

Одеться труда не составило. Сложнее было волосы уложить. Я роняла шпильки и чертыхалась, забывшись, что здесь принято в таких случаях поминать тьму, бездну, демонов… Но эти все как-то быстро закончились, а черти – нет. Иначе кто подбил ведана надзирающего офицера, презрев все правила приличий, сначала усесться, а потом почти развалиться у меня на постели и сверлить взглядом затылок? Черт… Мне не видно было его лица в зеркало, и я нервничала.

Он велел оставить трость дома, аргументировав это тем, что так меня проще будет изловить, если меня куда-нибудь не туда понесет. Вот балда, стоит женщине что-то запретить, и она обязательно это сделает. 

А потом нервно пронаблюдав, как я борюсь со ступеньками, сгреб в охапку, снес вниз по лестнице, как куль. Это было быстро, и я чуть не крикнула “йухху” исключительно по привычке, но успела прикусить язык. В буквальном смысле. 

– Куда вы меня тащите? – спросила я уже в экипаже, расправляя подол. Мы тронулись. Голым рукам в рукавах пальто было свободно и мурашечно. Подходящих платью перчаток у меня не было, благо хоть туфли нашлись. Надеюсь, он не заставить меня добираться домой пешком? Впрочем, учитывая отсутствие трости, я вообще никуда не уйду.

– Мне нужно быть сегодня на балу в магистрате, – Надо же, до ответа снизошел. – К сожалению, туда пускают исключительно парами.

– Как вы выкручиваетесь, когда у вас нет подследственных, на которых можно надеть платье?

– Платье можно на любого надеть. Обычно я беру кого-нибудь из заведения матушки Боней, но дамы подобной категории, как правило, всем там присутствующим знакомы.

– А я нет?

– Нет, вы – исключительно узкому кругу лиц, – и ухмыльнулся гадко.

Потрясающе, меня приравняли к элитным шлюхам.

Пешта сидел в тени, а на меня светило светсферами с улицы, и ведан имел неудовольствие наблюдать мое лицо. Надеюсь, не слишком выразительное, потому что я именно что выражалась. Про себя. Вернее, про него. А в паузах вновь поправляла складки на платье. Мне нравилось ощущение гладкой ткани под пальцами. Из рукава пальто выглянуло голое запястье с лентами печати, и я физически ощутила, как калач скривился.

Он коротко глянул в окошко, дал вознице сигнал остановиться, взглядом пригвозил меня к скамейке и вышел. Сбежать? Но как он резонно заметил, далеко я не убегу, и я решила не обострять. Опять-таки камера и лавка с духом-шутником две большие разницы. 

Кажется, он слегка удивился, что я осталась, когда вернулся. Потом произошел… акт дарения? Без предисловий мне на руку, туда, где чернела печать, был надет широкий браслет – серебро и какие-то красные камни. В полумраке было не разобрать, но сверкало красиво. Запоздалым движением Пешта сорвал ценник с украшения и выпустил мою руку из горячих пальцев.

Мило. Даму полусвета с собой на раут привести можно, а подследственную нет?

Экипаж остановился. Приехали.

5.4

Перед тем, как выпустить меня из экипажа, Пешта решительно сдернул с моей головы прикрепленную сзади к волосам кружевную черную накидку – мою единственную дань вдовьему статусу в совершенно неподходящем вдове наряду. А я надеялась ею плечи драпировать и кавалеров отпугивать… Видимо, калач сам их пугать будет. С таким-то лицом. Не хватало только зловещего смеха за кадром, а так всего прочего было в комплекте: и дрожащая луна, и пустоватая улица, и темноватый подъезд для экипажей у алчно оскалившегося широкого крыльца магистрата. Вон и Посланник с дланью сурово поглядывает со стороны. Луна как раз над ним и дрожит.

У возницы была такая же шляпа, как у незадачливого любителя шастать по кустам. Кажется. Подробно я не рассмотрела, Пешта уже вел меня вверх по лестнице и пришлось торопливо подбирать юбки, чтоб не открыть двери носом. Холл был залит светом, тип в ливрее взял у меня пальто, и моим голым плечам было странно быть голыми, а голой руке (от рукавов были лишь намеки) лежать на сгибе локтя калача. Выглядел он не хуже Холина в форме надзора, разве что кислая мина портила образ. А так, даже хищноклювый профиль был к месту и подходил к такому глубоко черному смокингу, что любой некромант удавился бы от зависти. Кстати, о некромантах. А вдруг милашка Холин еще не отправился в куклы играть и будет где-то здесь, среди приглашенных? Можно будет вдоволь налюбоваться невозможно притягательной темной красотой, как леденец, перекатывая имя на языке – Сеевер Хоолин.

– Нет его тут, – злорадно заявил Пешта, кося глазом из-под ресниц. Ну почему у большинства мужчин такие ресницы, что удавиться хочется от зависти!

– Не может быть, чтобы я это сказала.

– Не сказали, но у вас такое лицо становится…

– Какое?

– Как у всех.

Ответить я не успела, холл закончился, и мы вошли в бальный зал. Когда объявили вошедших (дурацкое правило), прозвучало это как “уважаемый господин такой-то и какая-то с улицы”. Добрая половина зала тут же обернулась и посмотрела. В основном, на меня. Ощущение было, что они тут ставки делали, с которой из девиц Пешта на этот раз явится, а тут раз и я, и все денежки достаются банку. А нет, не банку, одно довольное лицо имелось и улыбалось клыкасто в компании еще двоих клыкастых лиц. Пешту перекосило. Посоветовать ему перед зеркалом улыбку потренировать? Это же жуть что такое, сердечный приступ на месте хватит и пикнуть не успеешь. Или тут привычные уже все?