Мара Вересень – Вечное (страница 7)

Странно знакомое странноватое имя, да еще в сочетании с бабушкой… Любопытно. Лет двести — двести пятьдесят назад часто так девчонок называли? Мар упоминал свою пра с таким же именем и глазами, как у нашей Дары.

— Сколько тебе лет, Кай-Моран?

— Больше, чем вы думаете.

— Младший брат, да? — скептически хмыкнула я. Пришлось голову чуть приподнять, чтобы заглянуть в бесстыже-бесовские гляделки. Стажер лукаво мерцал алыми точками из-под завидно густых ресниц.

— На самом деле старший, и у нас с вами определенно есть общая кровь. С вашей дочерью — больше. Не удивляйтесь, у меня такая способность, чуять близкую кровь.

— Бабушка Эленар, — кивнула я. — Шустрая, должно быть, особа была, везде отличилась. Хочешь секрет, Кай? Практически у всех темных Нодлута так или иначе есть общая кровь.

— А я все думаю, отчего я, как приехал, сразу почувствовал себя как дома… Отчет подпишете? По-родственному?

— Исправил? Нет? Тогда можешь забить.

— Забить на исправления?

— На то, что подпишу неисправленный. Тебя Став ждет, а ты тут памятниками архитектуры любуешься.

— Скорее надгробием.

— Незачет, стажер Пештин. Поедешь в отделение через информаторий, скачаешь из Академской сети пособие к факультативному курсу “Одушевленные, возрожденные и привязанные”, изучишь на досуге и послезавтра сдашь мне конспект. Задам два вопроса.

— Каких?

— Придумаю до послезавтра.

— Глядь…

— Три вопроса.

Кай-Моран приуныл и в тоске уронил из-под плаща перо. Красивое, густо-черное, как бездный мрак, с трогательной пушисткой. Я повертела поднятое в пальцах. Когда поднимала, по руке от фонтана протянуло сквозняком. Тень от фонтанных дев, расползшаяся на полплощади, была похожа на фигляра с дудкой.

— Холодно, — поежилась я, — а он перьями разбрасывается.

— А вы здесь зачем, мастер Холин?

— А ты?

Ирлинг пожал могучими плечиками.

— Тянет.

— Вот и я так же.

Оглянулась. В доме напротив тепло светились окна. И туда тянуло сильнее, чем ковыряться в дохлом контуре. Обнять, поругать, укоризненно посмотреть в наглые глаза, хлопнуть дверью, может быть, а может быть и нет, если не станет отпираться и изображать великое и непогрешимое.

Подбросила перо. Хрупнув суставами, сложила пальцы, бормотнула «эйт’нарэ». Рыжий всполох сверкнул в сумерках плохо освещенной улицы, отразившись в глазах Кая и моих, наверняка, тоже. Тонкий невесомый пепел дымкой растаял в воздухе.

— Первое правило некроманта, Кай-Моран?

— Копать?

— Это основополагающий постулат. А первое правило — не следить. Особенно в нестабильных местах. Намек понял?

— Понял, — вздохнул парень. — Карту сам найду и конспект напишу. Послезавтра?

— Позже.

— Вы красивая, — сказал Кай. Глаза присыпало серым — он смотрел на меня с изнанки.

— Четыре вопроса.

— Вам нужно было это услышать. Доброй ночи, мастер Холин.

— Доброй ночи, стажер.

Обошла фонтан с той стороны, где не было отвратительно живой тени. Натравить на Звонца отряд карантинной зачистки? А жителей куда девать, пока чистить будут? И моей заявки недостаточно, нужны подписи всех, кто тут живет. Вот если бы что-нибудь… Я прикусила язык. Дара три капли, а сглазить до сих пор с полпинка могу.

Магфон в кармане задергался, когда я уже была на крыльце.

“Напоминаем, что заявка на соискание степени магистра…”

Как хорошо, что напомнили! А то мне сейчас ругаться, а запал прошел.

Я соорудила на лице мегеру и толкнула дверь.

8

Сразу от входа по правую руку начиналась кухня, а если пройти вперед — лестница на второй этаж и арка в гостиную, так что, устроившись за столом, было видно лестницу и часть огороженной площадки на втором этаже. Странный дом.

Тут еще чердак был и, наверное, именно там сидящая на лестнице Дара откопала Разговорчивые сказки и теперь забавлялась: называла слово, и книга, шевеля гротескной мордой на обложке, начинала читать с места, где это слово встречалось, а если не встречалось, книга корчила рожи, ныла, что не нашла, ей жаль и предлагала из имеющихся сказок. Брр… Ассортимент там был такой, что ими впору пугать, а не спать укладывать. Одна “Проданная душа” чего стоила.

Посреди кухни торчал частично обездвиженный стазисом Лайм и дохлой темной лентой собственного производства пробовал стянуть со стола карамельки. Часть конфет валялась в промежутке между сыном и столом, но как минимум две, судя по оттопыренной щеке, уже были во рту. В эти развлечения я тоже старалась особо не вмешиваться, считая, что Мар лучше разбирается в воспитании шкодливых темных детишек, основополагающим правилом которого было испытать на собственной шкуре все то, что ты задумал сделать (уже сделал) с ближним, и копать.

Гений наставничества поджидал меня прямо под дверью за древним буфетом, выполняющим роль условной стенки, но скорее — прятался от детей. Так как при моем появлении шустро заначил в карман магфон и нарисовал на лице радостное, но обездоленное. Я не стала лишать уважаемого в городе магистра последнего удовольствия и протянула свой магфон. Поближе к лицу. Очень близко, чтоб наверняка разглядел сообщение из магистериума.

— Твоих гадких ручонок дело. — Я не спрашивала, утверждала. — Больше некому. И где только взял? Я же все сожгла.

Мар умудрился и в магфон смотреть и меня без внимания не оставить, украдкой подтягивая щит на отражение. Ну-ну…

— Наша дочь приняла посильное участие.

— Я не дописала.

— Дописала. Только почему-то не желала признаваться и спрятала готовый вариант в надежном месте. Под кроватью? — уточнил Мар в сторону.

Дара, не отрываясь от забав с книгой, кивнула.

— Не думаешь, — я шипела, придвигаясь поближе и загоняя Холина в угол, чему темная сволочь, тут же заблестев глазами, возрадовалась, приняв наезд за подкат, — что у меня были на это причины?

— Упрямство? — муркнул он, приподняв бровь. Прядь смоляных волос из отросшей челки свалилась поперек лба, придав замначу вид игривый и безалаберный. Его ручонки уже выкрутили из моих магфон и совали гаджет в мой же задний карман на ощупь.

— И что мне с этим делать? — возмутилась я.

— Защищаться конечно же, — пожал плечами Холин и получил по лапам.

— Я не это имел в виду.

— А я…

Раздался грохот, помещение озарилось вспышками активированных щитов. На мне, помимо своих, был еще и идеальный, как по учебнику, от Мара, на Маре, кроме собственного — совершенно дикой конструкции мой, на Даре с Лаймом, поверх их базовых — наши с Мареком. Холинский покрепче, мой помощнее. Над Дарой, которая еще и сказками прикрылась, плавало что-то зонтикоподобное от Рикорда. На самого себя у сына силенок не хватило.

Нас щедро осыпало карамелью в обертках, без оберток и обертками от карамели без карамели, а еще трухой и щепками.

— Глядь, — громко и отчетливо сказал Рикорд, когда дождь прекратился.

— Гляди-ка сюда! — идиотским радостным голосом заговорила книга, отфыркиваясь от попавшей на нее трухи. — Здесь так красиво, жаль, этот уродец с дудкой все портит.

Мы с Маром как грибы-паразиты высунулись из-за буфета. Стола в кухне больше не было, а сама кухня нуждалась в уборке.

— Хм… А что, позволь узнать, делал наш сын?

— Изучал границы дозволенного и допустимые меры, а заодно…

— Заодно поел конфет и стол сломал.

— Рикорд…