Мара Вересень – Вечное (страница 28)

— Много.

— Разве все ваши закончились?

— Увы. Все. Репликация дорогое удовольствие.

— Но хоть что-то осталось?

— Практически то, что на мне.

— На вас алмазный венец в половину моего годового жалования в надзоре, — упрекнул Холин.

— Подделка, — вздохнул эльф.

— А? — Мар перебрал пальцами намекая на перстни с камушками.

Альвине снова вздохнул и признался:

— Тоже.

— Почему сейчас?

— Инквизиция.

— Взятка?

— Зачем? — удивился Эфарель. — Совсем нет. Практически половина конклава так или иначе вложились, в частном порядке.

— Тогда какой бездны они до сих пор не дают вам разрешение?

— Потому что второй половине взнос не по карману, — сказал эльф. — Так что они там сами с собой спорят, а меня раздражает, что я не могу начать испытания как положено, а не тайком. Ко всему прочему, в свете последних событий они, я полагаю, захотят придержать активы.

— Почему бы и мне так не сделать?

— Вам любопытно. Так одолжите?

— У меня дети.

— Это для детей. — Т’анэ Эфар дернул бровью и уставился в черные наглые глаза замнача. — Холин, прекратите ломаться, как девственница перед ритуалом. Хотели бы отказать, сразу бы сказали “нет”.

— Мне приятно смотреть, как вы унижаетесь. Я не скоро увижу это снова.

— Увы, действительно не скоро. Мне придется уехать. — Альвине снова смотрел туда, где когда-то возвышалось изваяние Пастыря живущих. — Из-за Элены. Надолго. Она должна вырасти вдали от меня. Так будет правильно.

— Эфарель, вы ведь понимаете…

— Хотите мне нос сломать?

— О, не только. И не единожды.

— Прошу вас, я даже постою неподвижно, чтобы вам было удобнее.

— Мне лень, — сказал Мар, сунул руки в карманы и качнулся с мысков на пятки.

— Вам не надоело прикидывается придурком, Холин? — спросил Эфарель.

— Нет. Это бывает довольно забавно. Сами как-то сказали. Будете скучать?

— А вы?

Они посмотрели друг на друга и тут же отвернулись, разглядывая… пустоту? Новые горизонты звучали более обнадеживающе.

— Знаете, т’анэ Эфар, вы меня невероятно бесите.

— Взаимно, магистр Холин.

— Очень мило. Взаимность в наши дни вещь редкая и оттого невероятно ценная. Не находите? — сказал некромант, пряча улыбку в уголках губ, прищурил черные глаза, развернулся и ушел в дом, мазнув по эльфийскому плечу длинными шелковистыми, темными как предутренний час волосами.

— Придурок, — буркнул Альвине и направился вниз к остановке. Давно он на магбусах не ездил.

31

ПОСЛЕСЛОВИЕ

1. Человек.

— Где его нашли?

— В старом сквере в Восточном, у пруда на лавке сидел, думали придремал на солнце старый человек. Потом только, как стемнело, поняли. Паспорт при нем был, разрешение на захоронение на этом вот кладбище, где уже с полсотни лет не хоронят, и записка. Ни магфона, ни еще какой приблуды. Даже ИД-кода по крови не нашли. Только выяснили, что родичей нет никого. Один он. Чуял, видно, что все, вот и сел, где найдут быстрее.

— А в записке что?

— Просил написать на надгробии: “Человек”.

— Он же вроде сирен, вон жаберные щели за ушами видны.

— А ты пиши “Человек”. Облезешь? Или резца казенного жалко? Не человек ты что ли? Пусть ему лежится спокойно. Кто бы он ни был. Сейчас некроманта подождем, чтоб покой ему прочел, и домой. Темнеет, а тут сам знаешь, всякое случается. Видел в Восточном нового мастера?

— Это ирийца что ли?

— Ага. Здоровый лось. Такой без экзорцизма и уложит, и поднимет.

— За деньги, — раздался глубокий сочный голос.

— Что? — опешили могильщики разом поворачиваясь.

— Уложить и поднять во внерабочее время — только за деньги, — пояснил новый мастер. — Где клиент?

— Так вот он. Смотреть будете или заколачивать? У нас готово все, вас только ждали.

Молодой некромант обошел загородивших обзор мужиков, глянул в гроб и закаменел лицом.

— Свободны, — глухо сказал он.

— А?

— Дуйте отсюда.

— А закопать?

— Закопаю. Кто первый?

Могильщики наперегонки рванули к воротам, побросав лопаты.

— Дурной, — пропыхтел один. — Что это на него нашло?

— Может знал этого, который человек? А может так. Темные все с придурью.

Кай-Моран прочел упокоение, дернул плечами, потом стянул форменную мантию и расправил крылья, перо с мягкой опушкой покачиваясь, опускалось на землю. Пештин поймал беглеца, повертел в пальцах и положил под скрещенные на груди руки бывшего инквизитора.

— Так теплее, — пробормотал он, накрыл гроб крышкой, сам забил уже торчащие в крышке железные гвозди, немного неловко опустил в яму и зарыл.

Увлекся и чуть надгробие на забыл. Простой обтесанный камень с закругленным верхом и оттиском длани встал косовато, но зато не нарушал гармонию места. Руны надписи легли ровно и, пока свежие, чуть мерцали.

Было тихо, высоко и ярко сияла луна, цвел шиповник. Он тут почти круглый год цветет. Тянуло спеть что-нибудь заунывное. Или даже повыть. Но Кай не стал, еще за гарпию примут и патруль вызовут, вот смеху будет.

2. Живые

— Зарево видал?