Мара Вересень – Вечное (страница 21)

— Спасибо, — просипела я, отпихивая ладонь, испачканную в его и частично моей крови. — Обещал закопать, а сам…

— Потом, — коротко посмотрел, убедился, что я окончательно в себе, и бросил в меня одеждой.

Я быстро справилась со своими немногочисленными предметами гардероба, Марек убрал камень и подпирающую дверь балку, и мы стали подниматься по лестнице.

Звуки вели себя странно. Разбивались на полутона и как эхо догоняли источник. Причем голоса звучали обычно, а упавшая балка, скрипнувшая дверь, шаги, шелест ткани моего платья… Ступеньки казались мне выше, чем были, как и потолок, и расстояние от стены до перил. Цвет, свет… Все было на какую-то долю другим, будто мы вернулись из моего видения не до конца или куда-то не совсем туда. Словно не хватило той самой доли шага, сантиметра, полутона, оттенка… Может быть у изнанки изнанка? И сколько изнанок может быть у реальности? Если взять на вооружение мою теорию — несчетное количество.

— Мар, ты слышишь?

— Да. И мне это не нравится. Для здания с такой толпой празднующего народа здесь слишком тихо.

Тряхнуло. Крякнуло под ногами, будто я наступила на скорлупу, Идущий впереди Марек дернул меня за руку и рванул вверх, выталкивая нас обоих на площадку. Лестницу расколола поперечная трещина, ступеньки щербато оскалились, и кусок пролета ухнул вниз на долю мгновения медленнее, чем должно бы быть. Звук потянулся следом.

Коридор пугал безмолвием. Светсферы горели через одну на экономном режиме. Мы, не сговариваясь, шли как в оперативной двойке — Мар впереди, я чуть позади на шаг и на полшага в сторону. Щиты, мигнув, сомкнулись. Нам давно не нужен был физический контакт для тандема. И даже слова не нужны, но с ними было не так дико в этой избирательной тишине.

За окнами темнело. Разве мы так долго пробыли внизу? Мерцали огни улиц и чуть дальше сияла масса Нодлута, отделенная от Новигора кольцом облагороженной и больше похожей на парк лесополосы. Проемы окон отражались в попадающихся на противоположной стороне зеркалах вместе с бликами, шторами и нашими с Мареком двоящимися, дрожащими отражениями.

Новый толчок пнул меня к стене. Зеркало издало вибрирующий звук, прокатившийся у меня под ладонями. Мир тошнотворно провернулся, скрипнув осколками и сложился заново. Я теперь стояла не лопатками к зеркалу, а лицом, и смотрела сквозь стекло… сквозь стекла зеркал во все коридоры, в банкетный зал и холл сразу.

Суматохи не было. Большинство из тех, кто присутствовал на мероприятии, так или иначе были связаны с надзором и четко знали, что такое код 9 и как реагировать в ситуациях, подобной сложившейся. Поголовная эвакуация, исключая подлежащих мобилизации лиц, раздача указаний от оперативной группы…

— Это вторая?

— Первая. Опять на станции. Что-то со щитом-заглушкой. Он вошел в резонанс с нестабильным источником и растет. Волнообразно.

— Быстро докатится?

— Кто его знает.

— Главное, чтобы Новигор не накрыло.

— Может накрыть, до станции всего ничего. Главное, чтобы до Нодлута не достало. Новигор вывозят полностью, нагнали транспорта…

Новый кувырок и мои ладони оказались в руках Марека. Это он такой горячий или я продрогла? Внутри, скрипя гранями складывались в целое осколки меня, приноравливаясь к… О, тьма… Да простят меня уборщики и спасибо, что тут была эта урна.

— Легче?

— Да, я…

Он был так спокоен, что меня начало трясти.

— Мика, — обнял и поделился своим спокойствием. Он столько ждал что что-то случится, что когда случилось, не стало и страха. Понять бы еще, что именно случилось…

— Мар, мы не вышли? Это изнанка? Я не понимаю…

— Вышли.

— Видел? В зеркале? Почему мы здесь, а они все — там?

— Через тебя, да. И… Магистр Холин, прекрати панику разводить. Зеркала с серебром хранят информацию, как кристалл. Недолго, но хранят. Много эмоций, много сил… Мы под колпаком. Это щит. Странный. Многослойный. Я не могу разобрать. Думаю, тебе удастся лучше, и лучше, если мы выйдем из павильона. Здание трясет.

Мы быстро пошли к холлу в том же порядке, только теперь я держалась ближе, иногда касаясь его руки. А Мар продолжал говорить, и от его голоса мне становилось легче. Я все еще слышала флейту. Без звука. А он чувствовал ее как тянущий по полу сквозняк и иногда ежился. И тогда я дотрагивалась до его руки, а он продолжал говорить и от голоса…

— У тебя не было магфона, а я свой отключил. Нас потеряли. Я и хотел, чтобы нас потеряли. Ненадолго, не так, как вышло. Нас не было несколько часов. Три… Может, больше. С тобой время бежит незаметно, я увлекся.

Холл был пуст, ярко освещен и пуст. Ни пылинки, ни следа. Нас все еще догоняли звуки наших шагов из коридора. Арка, ведущая в банкетный зал, была достаточно широкой, и там тоже было светло и пусто. Никаких столов и следов, что там что-то праздновали.

— Мар, мы не вышли, — сказала я.

Теперь и мой голос звучал чуть иначе. Похожее ощущение я испытывала под куполом безмолвия. Но в правильном безмолвии вообще никаких звуков нет, а здесь — неправильные. Здесь всё неправильное. И я будто во сне. Будто не я. Какая-то другая я. И только Мар — настоящий, как якорная точка на углу монитора.

Рука. Коснуться руки. Он мой якорь.

Я бы прижала ладонь плотнее, но на тонкой золотой нитке на запястье — три ключа. И тогда я взяла его за большой палец, как любила делать Дара, когда была совсем маленькой, пока он читал ей перед сном.

— Мы не вышли, — соглашаясь, повторил Марек.

Губы шевелились, голос запаздывал. Глаза были тревожные, он чувствовал, что со мной что-то не то, и не знал, как это исправить. Может это “не то” действительно только со мной? Может это именно я опаздываю и потому мне все кажется иным?

— Значит нужно выйти, — продолжал он, проговаривая то, что я и так знала, но мои мысли опаздывали тоже. — Если ты идешь за кем-то через изнанку, можно выйти только вместе с ним. Помнишь, как было в первый раз, когда ты упала за грань и утащила за собой меня и Эфареля? Я попросил тебя найти выход. Нужен символ. Образ. Так будет легче. Дверь вон там. У нас получится. Вместе. Поняла? Как тогда.

Мы подошли к двери наружу. Он встал позади и взял мои руки в свои, обхватив запястья большими пальцами и мизинцами. Это тандем. Я помню. Я опустила затылок на его плечо. Он мой якорь, то, что держит меня. Делает меня целой. Отражается во мне даже там, где не может быть отражений.

— Ты ведьмомаг, магистр Холин, ты все можешь, — шепнул он, оставляя тень поцелуя на виске, я толкнула дверь, и мы шагнули.

Будто сквозь стенку пузыря.

Мерзко щелкнуло в ушах, под ногами чавкнуло, в лицо ударил воздух, живой и прохладный, он пах сыростью и гнилью.

— Глядь, — сказал Холин.

25

Громада павильона, вместе с парком, оградой, фонтанами и парковкой расползлась туманом. Позади, в таком же тумане размывались края выцветшей пустоши с разбитой дорогой, ведущей непонятно куда, впереди влажно дышало болото. Мы стояли на краю, а в паре метров от нас, брюхом на мокром мху и чахлой траве, мой “МА-Хинэ”, выглядящий здесь удручающе нелепо. Как и мы с Маром с своих вечерних нарядах. На мне хоть ботинки были.

Прямо за магмобилем начинались мостки. Они убегали к странного вида холму, замотанному в туман, как завалявшийся носок в клочья пыли. Ветра не было, но серые неопрятные комки шевелились, и сквозь прорехи, на плоской вершине иногда проступали края выпирающих из земли камней. Там же, в этом тумане, по обе стороны от мостков перемигивались тусклые медленные светляки. Шептались…

Колено врезалось в лоснящийся бок “хинэ”, и не подставь я ладони, оставила бы в крыше отпечаток лица.

— Я бы на твоем месте повременил убиваться от отчаяния.

— А по мне — самое время. Это не Новигор.

— Разве? А мне кажется, что очень даже он. А точнее, Навья гора. И болото. Только болота здесь уже лет шестьсот, если не больше, нет.

— Но Нодлут же шестьсот лет назад был! Где?

— Вон там, наверное, — Холин махнул рукой в сторону уходящей в туман дороги и лицо у него было такое спокойное…

— Мар…

— Я не слышу грань. Я всегда ее слышу. Я слышал ее, когда мы были в павильоне, сразу после неудачного выхода, а теперь нет. Совсем, абсолютно. Зато мертвых в болоте — слышу. Их там как грязи и это… Это все… Это…

— Дети, — севшим голосом произнесла я.

Нужна была пауза. Отключиться от внешнего. Чем-то занять тело, чтобы подумать. Я приподняла юбку, прочавкала до багажника, и принялась дергать крышку вверх.

— Что ты делаешь?

— Хочу переодеться. У меня… там… штаны… лежа…

Холин протянул руку и куда-то надавил. Крышка отщелкнула, и из темного нутра на меня, сбивая с ног, бросилась зубастая темная морда с горящими глазами. Мар шмальнул пульсаром.

— Глядь! — заорала я, отшатываясь, наобум выставив щит и падая спиной в грязный мох. — Копать! Холин! А-а-а! Гадство! Тьфу… Пошел вон, зараза! Да не ты! Ты руку сюда давай!

Кот с дымящимся, как древний сельхозмобиль на масле, хвостом успел совершить пару кульбитов у меня на пузе, до того, как Мар помог поднятся, и продолжал с воем нарезать круги и тыкаться в ноги.

Отчистившись от грязи, добыла штаны с рубашкой. При моей удачливости первое, что я всегда делаю — пихаю в пустой багажник запасные штаны и лопату. Кота я туда не приглашала, но против дополнительного утепления в виде шерсти на штанинах теперь совсем не возражала. Становилось холодно. Сырость пробиралась к коже, несмотря на согревающее проклятие, даже в салоне.