Мара Вересень – Некромантия. Практическое пособие (страница 66)

Боль обожгла и приглушила дыхание грани. Ну зачем вот так по живому-то…

— Пытаешься меня отвлечь и потянуть время? Запах хорош, а на вкус не очень.

— Как кофе с апельсинами.

— Что? — опешила я, разом вспомнив кафе рядом с Академией, где я случайно вынесла дверь, Холина, и этот неожиданный аромат…

— Кофе с апельсинами. Черномаг увлекался, даже угощал. Я как попробовал, так на Холина твоего сразу и подумал. От него же пахнет почти всегда, как от банки с леденцами. Знаешь, такие… Цитрусовый соблазн. Будто не некромант…

— А конфетная лавка.

— Точно. А я, дурак, еще совета у него просить хотел. Хорошо, что не сунулся, — Геттар продолжал бухтеть, словно мы в той самой кафешке сидели от нечего делать, а я дышала через раз.

Пусть будет больно. Так лучше. Когда отпускает, зов превращается в пытку. Но пульс я слышу даже сквозь эту боль. Значит нужно…

— Всем спасибо, — сказала я, направляясь к выходу. — Было неприятно пообщаться.

— Стой! — Геттар встал передо мной с мрачной решимостью в глазах, руки расслаблены, но не стоит обманываться, я знаю, как быстро он плетет матрицы заклятий.

— Уверен, что хочешь помешать мне уйти? — Я, может, не так проворна, но у меня целый океан силы. За спиной. За порогом.

— Я… я сдал их инквизиции, Нику и черномага. Но, кажется, там и так откуда-то знали, а я просто принес еще один кусочек мозаики. Но у них нет доказательств достаточно веских, или они тоже не знают толком, кто… Поэтому мы должны дождаться его…

Геттар будто поперхнулся, губы окрасились темным, по подбородку потекло. Удивленно распахнув глаза, парень посмотрел на пробившую грудь костистую масляно блестящую от крови руку, сжимающую его сердце. Оно еще толкнулось пару раз перед тем, как замереть окончательно. Некромант, пришедший через грань, толкнул феесирена, и тот, уже мертвый, упал лицом вперед. Следом легло упокоение — едва уловимый пасс свободной рукой, отработанный до абсолютного автоматизма.

С костистой руки капало. Звук вплетался в пульс у меня внутри. Нечеловечески длинные пальцы сомкнулись, сердце лопнуло перезревшим плодом и рассыпалось на синие искры, впитавшиеся в темную от крови ладонь.

— Красиво, — сказала я тишине. — Зачем?

— Больше не нужен, — ответил он и улыбнулся, не размыкая красивых губ. Губы и подбородок. Остальное было скрыто. Темные гладкие пряди, стекающие из капюшона, извивались от ветра оттуда так же, как мои сейчас. Край плаща терялся за провалом порога. Тишина лилась сквозь меня. Дышала. Билась ритмом. Была мной.

— Как?

— Мой зов — поток. Я просто…

— Я помню. Открываете двери. А я — веду.

— Веди. Твоя очередь. — Снова улыбка и приглашающий жест.

Мне не больно. Не больно…

Тени, стелющиеся у его ног, замирают. А те, что рядом со мной, за мной, приходят в движение.

Не больно. Не…

— Сами идите, — сказала я и сделала шаг назад. Тот самый, который решает если не все, то многое.

Глава 7

Наивность и дурь — это диагноз. Кого я хотела обмануть? Зато теперь точно знаю, что пока не могу делать это сознательно и сама. Ходить за грань. Могу только застрять между.

Когда я шагнула, он просто ждал меня там ужасно-прекрасный в упоительно притягательном ореоле невероятной силы. Скалился синим череп, холодно и знакомо сиял огонь в черной глазнице.

— Глупо и непродуктивно.

Мы по-прежнему были в доме. Здесь он выглядел точно так же, как в детстве, пусть и помнила я урывками. Мамин кабинет. Здесь светло и обои серые с тонким розоватым рисунком, ковер на полу. Я-ребенок разложила альбом и краски прямо на ковре. У ног меня теперешней — открытая баночка с синей гуашью. Некромант стоял там же, где был стол, за которым мама — миниатюрная брюнетка, красивая, серьезная. Картинки наложились одна на другую, и фигура в темном плаще торчала прямо из тумбы с ящиками, где мама хранила записи. Я шевельнулась и задела гуашь. Синее растеклось по бежевому…

— Образина косолапая, теперь пятно будет! — сказала я-ребенок и посмотрела.

— Мика, сколько раз говорить, чтобы ты не болтала с тенями.

— Она краску разлила!

— Убери.

— Путь кто разлил, тот и убирает! — Упрямо сжатые губы, стрелки ресниц и карие с прозеленью глаза. Смотрит в упор, и я чувствую повеление.

— Мика! Напою нейтрализатором и будешь ходить неделю с пустым резервом.

— Из-за тебя все, — ворчу я-ребенок и неощутимо пинаю себя-взрослую по ноге.

Я такого не помню… Подняла руку. Мамино кольцо билось в такт нашему общему с гранью пульсу, голоса звучали оттуда. Это не моя память.

Мика!

— Мика, у нас нет времени на глупости, — некромант подошел, обнял меня за плечи, увел из кабинета в коридор, и дальше. Кажется здесь была лаборатория. По углам невнятные груды хлама. Темно.

У тьмы много голосов. Один из них сейчас говорит. И мне странно, потому что я слышу только внешнее, не чувствуя его присутствия краем сознания. Может потому, что мы еще не за порогом?

У тьмы много оттенков. И провал, который открылся, повинуясь отозвавшемуся во мне толчку силы, густой и черный. Мамин камень тлеет уютным жемчужным светом, ровно и уверенно сияет изумрудная звезда.

Есть еще.

Я перевожу взгляд. На костистой руке, что касается моего плеча, точно такая же изумрудная звезда.

— Надо же, как глупо вышло, — сказал не мой Холин.

Я дернулась, но Ясен держал крепко. И меня, и мои крылья. Осталось только кричать в тишину и…

Тише, я с тобой.

— Ты всегда прокалывался на мелочах, — из черного зева тьмы просочилось туманное марево, соткалось в высокую, чуть угловатую фигуру — зеркальное отражение той, что стояла рядом со мной.

— Ты же знаешь, я сильнее тебя.

— Знаю. Но не все решает сила, Ясен. Отпусти ее.

— Как скажешь, Мар, — ответил тот и ударил по брату “копьем тьмы”, “черным смерчем”, веером “лезвий”, “гнилью”, “тленом” и все это практически одновременно. Я лишь краем глаза видела, как развернулись сверкающие лепестки щитов и что-то метнулось в ответ, потому что скотина Ясен толкнул меня, и я упала за грань. И куда-то еще.

Спиной, как всегда. Что странно, ведь серая, ровная, как стрела, дорога оказалась под моим животом. Обычная дорога с песком и мелкими камнями. Рубашка задралась, лежать было неудобно и от лезущей в нос пыли хотелось чихать. Я встала. Отряхнулась. Я была собой. Саднило ладони и плечо, где меня Ясен хватал. Шнурок с костяной совой висел поверх рубашки и поблескивал опаловыми глазами.

Дорога висела в пустоте, соединяя как пуповиной две треугольные схем с опорами на рунные круги. Схемы были зеркально отражены относительно друг друга по вертикали и по горизонтали и если… Дорога тут же сжалась точкой, схемы легли одна на другую. Я стояла в центре гексаграммы. В фокусе фигуры. И слышала пульс. Свой и не только.

Стянула кольцо с мизинца и сжала в ладони, теперь билось там. Все верно. Вот что это за пульс. Это он, многократно отраженный гранью, эхом отзывался во мне, потому что я — такое же эхо. Разжала кулак — на моей-маминой ладони лежало кольцо с черным изумрудом с одной зеленой риской, похожим на кошачий глаз.

— Если не получится? Столько жертв… — Говорящий молод, но я легко узнаю Эмильена Нику. На красивом лице тенями несколько бессоных ночей. На столе перед ним какие-то схемы, планшет, незнакомые мне механизмы, тарелка с остатками еды. Мамин стол напротив и в таком же беспорядке. Здесь еще стол и за ним, лицом в бумажном хаосе кто-то спит.

— Если не получится, я оставлю маяк и получится у тех, кто будет после нас, — мама подбрасывает кольцо, ловит и надевает на мизинец правой руки.

— Сколько продержится печать, если у вас не выйдет?

— Несколько поколений. Но ты прекрасно знаешь, когда миры окажутся в сопряжении, много у кого может возникнуть соблазн открыть переход, ведь это практически прямая дорога в более сильный в магическом плане мир. Но им понадобится…

— Проводник?

— Именно. А я последняя. Нери закончились, когда погиб мой брат. Усиленная родовой магией кровь передается только по прямой линии чистокровному носителю темного дара.

— У тебя дочь, она может.

— С вероятностью 99,99 % — нет. Ливиу сильный и старый ведьмачий род.

— Поэтому ты выбрала Йона? — в глазах Нику знакомая мне боль, и я понимаю то, что он не произнес.

— Да, я не хотела, чтобы моих детей использовали, как меня. Но не только поэтому.

— Что будет маяком?

— Я не скажу. Ты талантлив, жаждешь славы и признания, к следующему сопряжению миров ты можешь передумать и захотеть попробовать. И не только ты.