Мара Вересень – Некромантия. Практическое пособие (страница 62)
Я собиралась уточнить про неизвестный мне способ путешествий, как навоя… побледнела. Тьма порога, стукните меня чем-нибудь, нежить бледнеет, потому что у нее есть румянец. Да, а еще она теплая, любит цветы, кошек и эльфиков. Но это еще ничего, по сравнению с тем, что мастер Холин, кажется…
Нет, даже думать об этом не хочу.
Не хочу, но думаю. Алассе кричала: “Колдун”… Колдун, чернокнижник, черномаг. Смесок. Его мать — не темный маг, она наполовину эльфийка, а на вторую, определенно, ведьма, иначе, как она могла с ба вместе учиться? Он вне категории и ходит за грань, как к себе домой. Он знает такое, от чего у меня все волосы дыбом. И это его “убей” в склепе… Взгляд, будто сферы по доске раскладывает, заранее намечая будущие ходы… Зачем тогда помогал вытаскивать мертвого эльфа? Зачем меня вытаскивал? Зачем меня учит… всему? Возится со мной… Как он там говорил? Немного увлекся? У черномагов бывают увлечения? У них даже родители бывают, у меня же есть…
Это было еще одной причиной, почему я пошла пешком. Вопросам было тесно в голове и хотелось их вытряси. Я вспоминала ту злосчастную встречу на улице и то, как мое тело отозвалось на силу. Допрос в морге. Инквизитора, что преследовал мастера, как тень. Кольцо, которое все еще было у меня… У тех двоих тоже были кольца. Ерунда полная… А вот голос в подворотне — не ерунда. Голос…
Мавка вцепилась в мою руку, таращилась на скамейку и бормотала одно и то же.
— Я потерялась… Подружки бросили… Мне нужно на улицу Звонца, дом с зеленой крышей, он слева, второй от фонтана.
Она выцвела окончательно и сделалась похожей на ту, кем являлась на самом деле, и видеть это было немного страшно.
— Алассе…
Навоя будто очнулась. Вернулись краски на лицо и наивная детская улыбка, снова засияли золотисто-карие глаза.
— Пойдем другой дорогой, — решила я. Пусть так выйдет длиннее, но я не хочу снова видеть, как от каких-то давних воспоминаний в ней гаснет свет.
Когда подошли к нужному месту, уже почти стемнело. В просвет между домами виднелась подсвеченная торчащим на углу фонарем ограда кладбища. Все-таки у нас очень маленький город, иногда кажется, что просто крошечный… Бесшумно для такого старого строения приоткрылась дверь, две юркие кошачьи тени шмыгнули прочь и растворились в прочих тенях.
Хотелось бы мне, чтобы меня встречали с такой радостью, хотелось бы, чтоб с такой нежностью гладили по волосам, и не важно, что эти двое не должны существовать, важно — что двое, что радость и нежность эта, рвущая душу. Я отступила, чтобы не видно было моих горьких отчаянно-злых слез. Алассе обернулась.
— Ты уже на дороге. Не ходи туда. Там холодно и нет света. Я долго там была, пока не забыла себя. Не ходи.
Дверь закрылась и спрашивать было поздно. Там, за этой дверью, я была не нужна.
А вот дома меня ждали. Причем ошарашена визитом была не только я, но и папа, принимающий этого визитера.
— Добрый вечер, дитя, — пропел эльф, которого я мельком видела на балу в Новигоре и чуть дольше — в зале суда, куда меня вызывали свидетелем. Я говорила, Эфарель изящный? Этот был весь, как живая вода, хоть и состоял, казалось, из одних углов. Невероятно гармонично сложенных углов. Острый подбородок, тонкий нос, скулы, вздернутые к вискам внешними уголками глаза такого же цвета, как у моей костяной совы. Не понимаю, почему эльфы так на меня действуют. Не может же это быть только моей особой чувствительностью к природному дару очарования. Гость улыбнулся, не размыкая губ, глаза словно засияли изнутри. Это их свет, их внутренний свет, который я в реальности не вижу, но чувствую своей тьмой, а ведьмачья часть дара тянется к сильному природному источнику.
— Митика, — заговорил папа, ему тоже было неуютно, — это секретарь консула Лучезарии нолдор Халатир Фалмарель. Он уверяет, что ты знакома с его погибшим сыном Даллине.
Не “была знакома”, просто “знакома”. Приезжий эльф не просто знает о сыне, кажется, он догадывается о моем участии в его дальнейшей судьбе… Не может быть, чтобы в УМН не связали появление Холина и пропажу подопытного. Или у мастера настолько странная репутация, что заявиться в управление с целью врезать давнему неприятелю — в порядке вещей? Сильно сомневаюсь.
Папа вот сомневался. Сомневался, стоит ли продолжать доверять мне и не пора ли готовить упаковку для торжественной передачи меня в дом Эфар и пусть сами разбираются, что со мной делать, а то он уже всю голову сломал… Брови сошлись над переносицей, серый глаз налился грозовой тяжестью. Вот-вот молнии полетят.
Кто взял планшет, он или Холин?
— Митика, нолдор Фалмарель хотел поговорить с тобой наедине, — папа всем своим видом так старательно намекал на отказ, что я отказывать не стала, хоть и понимала — выйдет боком.
Если у меня когда-нибудь будут дети, пусть они не будут такими, как я…
Папа многозначительно дернул бровями и направился в свой кабинет — тоже разговора ждет. А мы остались. Вряд ли скандал с вытаскиванием Вельты из постели этого дивного был хорошим началом диалога, поэтому я молчала, предоставив Фалмарелю право быть первым.
— Где он? — тут же спросил эльф, едва мы устроились в креслах. Благожелательность слетела с него в один миг. Нас разделял столик, и я была рада даже такой преграде между нами.
Наверняка папа слушает. Ухо оставил где-нибудь или дом подговорил Любопытство такая же неотъемлемая черта ведьм, как способность глазить.
— Нолдор Фалмарель…
— Халатир.
— С чего бы?
— Ты делилась с Даллине светом. Как бы это не происходило — процесс все равно двусторонний. Я вижу в тебе часть его сути. А это практически родство. Иного порядка, чем родство по крови, но все же… Где он?
— В Управлении.
— Прекрати играть со мной, дитя. Мне нет дела до того, что происходит, я просто хочу видеть своего сына. Такие, как ты, сделали
Халатир опирался руками о подлокотники, длинные пальцы, впившиеся в деревянные набалдашники, выглядели, как птичьи когти. Он наклонился вперед и смотрел, чуть прищурившись, зло, холодно. Я выдержала — на меня Кастор Холин почти так же смотрел. Эльф вдруг обмяк, словно из него выдернули стержень, и откинулся на спинку кресла. А я зажмурилась и посмотрела на него сквозь призму темного дара. Вот теперь я отвела взгляд. Его холодный белый свет был горек, но все равно слепил и обжигал.
— Как он? Насколько он все еще жив? Насколько он все еще он? — голос на грани шепота.
Я кожей почувствовала вибрацию силы. Отгородилась щитом — ненадолго, но поможет.
— Хлипкая защита, если мне придет в голову использовать дар. Почему ты молчишь?
— Я не знаю, что вам сказать. Я не знала вашего сына до того, как он стал таким, каким стал, но он жив, и он не один.
— Даллине при рождении было предсказано найти счастье после смерти. Что бы это не значило, это сбылось. Отведи меня.
— Не сегодня, нолдор. Поздно. Я устала. Одна ночь ничего не решит.
— Одна секунда может решить все, дитя. Один шаг.
Если эльф хотел мне что-то сказать, ему следовало говорить прямо. Я устала в том числе и от загадок, иносказаний и намеков, но в эту игру можно играть вдвоем.
— Шаг назад или вперед?
— Дорога начинается там, где мы на нее ступаем. Но кто сказал, что нельзя пересечь ее поперек или просто сесть на обочине?
Эльфы… Сияют, очаровывают, страдают от придуманных проблем и говорят метафорами. К демонам.
Не дождавшись реакции на свои слова, Фалмарель встал, поклонился и ушел. Не прощаясь. Тоже чтил некромантские традиции?
Глава 4
— Шел бы ты домой спать, Мар, — голос Става вплетался в низкий рокочущий звук распределительной будки магопровода. Оттуда же, из-за угла, вместе с голосом гнома, тянуло сладковато-терпким запахом курительной смеси. Я вовсе не собиралась подслушивать, но раз уж так вышло…
Я пришла на смену. В кабинете Холина имелись следы хозяйского пребывания в виде помятой стопки отчетов и недопитого чая, а самого хозяина не было. Дежурный кивнул на служебную дверь, ведущую во двор. Собственно, вот я и тут. Села, прислонившись плечом к стене и свесив ноги с крыльца. Здесь было тепло. Утреннее солнце пока не уползло за угол. За тот самый, где прятались Холин и Став. Ни разу не видела, чтобы гном курил, но иногда от него пахло ароматным дымом, и я сразу представила его именно с трубкой.
— Где ты был полночи? Зачем просил подстраховать? Вернулся выжатый, будто полгорода упокоил.
Снова потянуло дымком. Ответа не было. Было выразительное напряженное молчание. Это так напомнило разговор с отцом, что я представила Холина, нервно дергающего край манжета, прячущего взгляд и кусающего губы. Папа не кричал, спокойно и устало сообщил, что раз я считаю себя достаточно взрослой, чтобы лезть головой в камин, он снимает с себя ответственность за мою безопасность. Лучше бы поорал. И мне бы полегче стало и ему. Вышло, как вышло. Про планшет спросить не решилась, мне словно язык узлом завязали. И я молчала, дергала рукав, прятала глаза и кусала губы. Холин, конечно же, вел себя сейчас совсем не так. Наверняка, руки в карманы сунул, плечи ссутулил и хмурится, а глаза от недосыпа красные, уставшие и… злые. Почему-то казалось, что злые.
— Я запутался, Став. И понять не могу, куда мне теперь и что важнее, должное или нужное.