Мара Вересень – Крысолов (страница 19)

– В спальне я не могу, а вот в тронном зале – вполне. Кто бы мог подумать? – удивился танэ Фалмари, тут же, не откладывая, подумал и принял позу, достойную носителя венца, который, к слову, сполз на переносицу, пришлось поправлять, сначала выпутав из волос.

– Что вам, чудовище? – спросил Хаэльвиен узрев советника во всей красе от строгой по регламенту прически, до отглаженных стрелочками брюк и уложенной исключительно гармоничными складками мантии.

– К вам ваша жена, владыка. Пытается войти, но вы не велели никого впускать, кроме меня.

– Досадное упущение. Нужно было и вас запретить впускать. Следующий раз так и сделаю. Погодите. Вы сказали, жена? Что ей нужно? Мы виделись совсем недавно…

– Почти две недели назад.

– Я и говорю, недавно. Я вошел, для того чтобы уделить внимание, то самое, что обозначено в договоре как не менее чем два раза в месяц, а она принялась щеками рдеть, будто невинная дева, и, трепеща и вздыхая, заявила, что не может принять меня как жена мужа по веской причине. Знаете, я даже обрадовался, что наконец ее женская природа и мое желание, вернее, нежелание, так удачно совпали, о чем ей и сообщил. Потом проявил великодушие, как примерный супруг и добавил, что у нее есть пара дней отсрочки, чтобы не нарушать условия договора. Пара дней, советник, а не две недели.

– Тана Лондэ не за этим. Не за… кхм… этим вниманием. Она хотела сообщить вам радостную весть.

– Она? Радостную? Она хочет поехать в Светлый лес повидать родителей? Было бы радостно.

– Думаю, ее родители сами сюда приедут.

– О, всесвет… Зачем? Что там за новость?

– Пусть тана Лондэ войдет, – обернулся советник к стоящим у дверей безмолвным и недвижимым, как статуи, стражам.

– Я не просил ее впускать, Хандассэ, мог сам мне сказать все, что хочет сказать она, и всем бы было радостно, – скривился было Хаэльвиен, но тут же изобразил лицом должную степень вежливости и радушия, с коими полагалось приветствовать супругу.

Изящная и тоненькая Лондэ, когда-то покинувшая дом Эфар, чтобы выйти за будущего, а теперь уже действительного главу дома Фалмари, шествовала навстречу. И была она несколько менее тоненькой и изящной, чем владыка помнил с… предпоследней встречи. Последняя не в счет, на супруге было много всего надето для сна.

Теперь Хаэльвиен смотрел с интересом. Причем искренним. В основном в область талии.

– Пст, Хандассэ, кто-то удачно вошел в эту гавань**, и я буду на пару лет избавлен от обязательных визитов?

К сожалению, конфигурация залов для приемов строится с таким расчетом, что слова сидящего на троне разносятся далеко, хоть кричи, хоть шепчи. Так что неудивительно, что супруга услышала. И ответила, опережая советника:

– Да, танэ Фалмари, муж мой. Это вы. Вы вошли в эту гавань. У вас будет ребенок. Сын. У вас будет сын.

– Зачем? – спросил Хаэльвиен и потянулся к горлу – ослабить тугие пуговки воротника, потому что вдруг дышать стало нечем, а в груди, прямо под подвеской фонариком, которую он таскал, не снимая, сам не зная, зачем, но снять рука не поднималась, словно что-то страшное случится, если вдруг снимет…

– Что зачем? – удивились и супруга, и советник, с опаской глядя на поднимающегося с трона главу.

Ноги не держали почему-то, но Хаэльвиен старался. Опять же подлокотники есть, поддержат не только под локоть, но и под руку…

Дышать… Жить…

Лес, сырой, черный, пятно неба, вечер, под спиной скользко от крови, под рукой скользко. Бьется в груди. Медленно, как свеча дрожит, как прячущаяся в темноте ящерка-огневка. И пахнет осенью, горьким, мятым лиловым цветком в темных волосах… Хотите поцелуй вместо десерта? Немного тепла…

Айшнаар! Айшнаар…

Эльви… Эльви, свет мой, вернись. Сохрани.

Жить… Дышать…

В груди распахивалась бездна.

– Зачем?.. Зачем?.. Зачем мне… это? – рука била в грудь, будто хотела вырвать или заставить стучать замершее сердце.

– Зачем вам сын?

– Сын? Мне не нужно… У меня уже есть.

__________________

* Хаэл эльвиен – песня света.

** Игра слов. Лондэ, имя жены Хаэльвиена, переводится как гавань.

Междуглавие 2

В звучащей под поскрипывание рессор истории была своя музыка. Терин умолкла, а Пи показалось, что чего-то не хватает. Такта или аккорда. Сцена, когда танэ Фалмари вспомнил свой свет и свое дитя встала словно наяву. Вот и поддержал. Или лучше сказать допел? Доиграл?

Странный, в общем-то, порыв, поскольку к музыке у Пи было настороженное отношение всегда, а после тесного общения с Поющими конгрегации и подавно. Слишком живой она ему казалась. Слишком… проникающей.

– Какие у вас, однако, реалистичные фантазии, – поежилась Терин, выслушав эту случайную импровизацию.

– Но ведь красиво, – тут же отозвался Питиво.

– Красиво, – согласилась она.

Чуть затуманившийся слезами взгляд сделался мягче, а лицо менее строгим. Пи мысленно приструнил буйную натуру, еще не до конца свыкшуюся с новым образом и намекающую на более близкое знакомство с ведой. Все же он был молод, ему нравились интересные женщины и тайны. Тайны – особенно.

– Красиво, – повторил Питиво. – Не удержался. Вы сами сказали, что в этой истории мало красивого и хотя бы так.

– Знаете, я однажды подумала, что возможно Анар как-то узнала о женитьбе Хаэльвиена. Например, в Верхнем. Информационный листок попался, или вдруг слухи. Потому и перестала ждать, а сыну не говорила.

– Момент нападения Вейна на обидчика пересказ его воспоминаний? Вы сами помните это? А то, что было чуть позднее? Разбирательство?

– Что я могу помнить? Я провела в глубоком беспамятстве несколько дней и куда дольше в неком подобии сна, когда тело неподвижно, но все происходящее рядом слышишь и даже понимаешь, только… Иногда мне казалось, что моей кожи касаются маленькие лапки, задевают коготками, или горячие комочки ложатся на грудь, и от этого мое медленное сердце начинает биться быстрее. После окончательного пробуждения я долго слышала музыку. Знаете, так, очень тихо. Отвлечешься – звучит, а стоит прислушаться, исчезает. Приемная мать говорила, что я ходила во сне. В общине не принято было дверей запирать, но матери пришлось начать после того, как она ловила меня ночью за пределами дома и двора.

– Вы шли куда-то в определенное место?

– Вы ведь уже догадались, куда, дорогой супруг, – чуть лукаво и немного пренебрежительно улыбнулась Терин.

Будь предмет разговора иным, Пи решил бы, что веда Герши чуточку кокетничает.

– Место нападения или дом? – уточнил Питиво.

– Дом.

– Входили?

– Мать говорила, что я останавливалась посреди дороги и смотрела. Покачивалась и словно подпевала сквозь сомкнутые губы неслышной другим мелодии.

– Считаете, Вейн вас… очаровал?

– А вы?

– Думаю, что воздействие было. Вы, хоть недолго, но общались, а он был мал и не умел контролировать дар. И во время нападения вас не могло не задеть. Но мне более всего интересно другое. Прибывшие нашли что-нибудь? Они осматривали дом? Опрашивали местных? Вас? Кого именно прислали? Вы помните имена?

– Ого, сколько вопросов? – удивилась Терин и отобрала у Питиво свою руку, которую тот, забывшись, схватил. – Мы остановились?

– Да. Ночь почти. Постоялый двор. Ночлег входит в стоимость поездки, но поскольку я один, комната будет одна. Вы можете пойти туда, а я останусь в экипаже. Или… Пойдем вместе. Если постель будет широкой…

– Не думаю, – скептически поджала губы веда, разглядывая внешне неказистое строение в окошко, – но выйти не помешает.

– Предлагаю все же посмотреть на то, что предложат. Там и решим. А горячий ужин будет не лишним в любом случае.

Экипаж, остановившись было, снова тронулся, въезжая на каретный двор станции. Вышли. Возница словно растворился.

Питиво проверил целостность печатей на багажных ящиках, прихватил с собой небольшой саквояж на случай ночевки. Предложил и Терин понести ее сумку, но та отказалась.

Обеденный зал постоялого двора внушал надежду, что комната все же окажется приличной, но увы. Все что Терин подумала о комфорте данного помещения, было написано у нее на лице.

– Здесь не так и дурно, на самом деле, – заметил Питиво. – Мне доводилось ночевать в гораздо худших местах, а однажды и вовсе в склепе на кладбище.

– Вы некромант, ночевать в склепах ваша, в некотором роде, профессия, но я нет и в этом склепе точно не останусь, несмотря на большую кровать, в которой троим места достанет. Здесь кого-то убили, а комнату заговаривали. Причем несколько раз.

– Вы видите? – удивился Пи.

Он-то как раз видел. Почуял едва заметный специфический душок прерванной до срока жизни. Но его, как и “зудящие” огрехи коллег легко было приглушить, начертив вокруг места для сна обычный отвращающий контур.

– Вижу не слишком хорошо, – ответила веда Герши, – но достаточно хорошо чувствую. Следы ритуальных некромантических плетений. Особенно печати изгнания.