Счастливым настолько, что улыбка не сходит с моего лица.
Появилось давно забытое чувство радости и удовольствия. Жизнь вокруг заиграла яркими красками.
В тот день на вечернем докладе даже все обошлось без приказа о наказании. Подчиненным по поводу их огрехов только устные замечания сделал.
Весь доклад перед моими глазами стояла непоседа и болтушка Викуша.
И ещё мама её - злючка и вреднючка Светлана.
Пока мой личный кардиолог от смущения сердилась и психовала, мне хотелось ее схватить в охапку и зацеловать в благодарность за Вику - мою ПОБЕДУ!
Викуша стала моим первым и единственным “залетом” почти за двадцать лет одиночества. Хотя…
Была в моей жизни еще и хитро-мудрая любовница.
Она хотела захомутать меня беременностью.
Узнав об этом, я вышел из себя. Между нами разгорелся скандал.
Причин для моего раздражения было несколько.
Первая - я терпеть не могу шантажистов. Особенной, если предметом манипуляции становятся дети.
Вторая - мне, как охотнику, не нравится, когда из меня пытаются сделать дичь.
Третья - самая банальная: я не хотел связывать свою жизнь именно с этой женщиной. И все же…
После разговора, взвесив все “за” и “против”, я решил: пусть рожает, а там разберёмся. Но…
Этого счастья так и не случилось. Беременность оказалось ложной.
С любовницей разрешилось само собой. Мы с ней безболезненно расстались. Но...
Все же я озадачился и сдал все необходимые анализы. Обследование показало тератозооспермию. Диагноз означал, что мои сперматозоиды не способны к зачатию.
Побеседовав с врачом-репродуктологом, я поставил окончательную жирную точку в вопросе деторождения и семьи.
Это было почти два года назад.
Увидев Вику и Свету, я осознал мысль: человек предполагает, а Бог располагает.
В нынешней моей ситуации высшие силы управили меня: не оставив с любовницей и не дав совершить ошибку.
Я это понял, когда в коридор вышла Викуша.
Благо моя награда, в отличие от её матери, оказалась очень открытым и разговорчивым ребёнком.
Вика за пять минут успела выдать все пароли и явки.
Сейчас со смехом вспоминаю разговор с дочерью и свои сомнения в здравости моего восприятия действительности. Хотя нет…
Виктория оказалась именно тем чудом, которое мне и послали небеса.
И ведь что самое смешное, вопрос о чуде задала мне моя маленькая Победа:
- А вы, дяденька, верите в чудо? А в Деда Мороза? - начала говорить Вика, отвечая на мой вопрос и рассматривая свои перепачканные маркером пальчики.
Увидев мой кивок головы, Вика скорчила гримаску:
- Я тоже верю! - со вздохом прошептала девчуля. - Вот и рисовала Дедушке Морозу ещё один рисунок.
- А первый куда дела? Или передумала про подарок? - интересуюсь, вспоминая как моя Даша тоже рисовала свои желания, а я их выполнял.
- Нет. Мама уже отправила письмо дедушке. А я хочу ещё, - говорит Вика, смешно морща носик.
- Ещё одно желание? - уточняю, быстро соображая над тем, как бы мне его выведать.
- Нет. Тоже. Просто…Ну, мне так кажется… Если два раза загадать одно и тоже, то тогда точно исполнится, - распахнув широко свои синие глазки, совершенно серьезно и деловито отвечает Вика.
Своей взрослостью, несвойственной детям в ее годы, она меня сильно удивила.
Зеркалю ее серьёзный тон и задаю вопрос, ответ на который меня очень сильно волнует:
- И что заказала Деду Морозу?
- Папу, - вздыхает Вика. - Только мама сказала, что он не всегда может исполнить желания всех ребятишек.
- Ну, мама, конечно, лучше знает. Но…Ты, Вика, не расстраивайся раньше времени. Я тоже немного волшебник, - говорю, думая о том, кто же у нас мама, совершившая чудо и родившая девочку, почти как две капли воды похожую на мою Дашу.
И все мне стало понятно, лишь только я зашёл в кабинет.
Увидев Светлану, сходство Вики с моей погибшей дочерью перестало быть для меня чудом.
И всё равно я испытал некоторое смятение.
Даже мне человеку, привыкшему все держать под контролем, понадобились несколько минут, чтобы прийти в себя.
Светлана тоже оказалась не готова к встрече со мной.
Она, конечно же, постаралась скрыть свою растерянность, прикрываясь профессией, как щитом.
Не без удовольствия я наблюдал за ней, пока она, немного суетясь и смущаясь, опрашивала меня, рассказывала про экстрасистолию, медикаментозную коррекцию сердечного ритма, радиочастотную аблацию.
Особенно приятным для меня стало прослушивание сердце.
Я все время старался встать к ней максимально близко. Но…
Лишь только я делал движение вперед, как Света тут же отодвигалась как можно дальше.
Завершив осмотр, строгий доктор приказным тоном велела мне одеваться, а в моем мозге сразу же пролетела вереница пошло-порочных мыслей.
- Вы замерзли, Светлана, - не сдержавшись все же задал ей вопрос, на который она ответила отрицательно, не скрывая своего удивления.
И снова попыталась установить между нами барьер:
- Да, и пожалуйста, Светлана Викторовна.
Своим очередным выпадом она лишь взбудоражила меня еще больше:
- Вы дрожите. Я это чувствую и делаю выводы. Если вы не замерзли, значит, волнуетесь, - рычу, усмехаясь, пытаясь за смехом скрыть свое возбуждение.
Следующие слова Светы раззадорили меня еще больше:
- Вы, Андрей Иванович, заблуждаетесь на мой счет. Это ваши эмпирические умозаключения. Они не имеют никакой основы под собой… Вздернув носик, как смелая мышка, попыталась показать мне зубки Лана и поставила последнюю точку, словно вишенку, в нашем разговоре.
- А мои имеют. И я не подпишу вашу медицинскую комиссию. Потому как считаю, что Вы нуждаетесь в госпитализации...
Последняя фраза Светы меня даже развеселила. Я сразу смекнул: госпитализация даст мне возможность максимально сократить расстояние между мной и этим уперто-поперечным кардиологом, которого я намерен присвоить и сделать личным доктором.
- Отличная мысль, - хмыкаю в ответ, представляя, как буду вести с ней свою игру. - Знаешь, Света, мне эта мысль даже нравится…
- Сокол, ты случаем не влюбился, - вырывает меня из приятных воспоминаний в воскресенье по дороге в вотчину Огнева Степан Герман.
- На основании каких данных Вы, товарищ генерал-майор, сделали такой вывод, - бурчу, не скрывая удивления.
- Андрюха, да ты сияешь, как медный пятак. И не пытайся ввести в заблуждение более опытного товарища. Да и не забывай, что я старше тебя и по возрасту, и по уму, - со смехом произносит Степан.
И я тут же вспоминаю, как Герман взял нас зелёных первокурсников под свое крыло.
