Мануил Семенов – В зеркале сатиры (страница 41)

— Я бы поставил памятник человеку, который придумал водку. Гениальная личность! Кажется, его звали Смирновым…

Против человека с довольно распространенной русской фамилией восстали все активисты кооператива, и и особенности его председатель, не желавший даже малейшего намека на открытый им чрезвычайно выгодный бизнес. Предложение Хлабудского единодушно осудили и стали думать.

Собеседование происходило на диком пустыре, заросшем хилым репейником, молочаем и лебедой, предназначенном для будущего монумента. Каждый из участников этой важной встречи инстинктивно чувствовал: имя человека, который займет почетное место на пьедестале, не должно быть очень громким, дабы не привлечь слишком большого внимания посторонних лиц. Мы уже упоминали, что галаховцы недолюбливали гласность. Вот почему сразу же были отвергнуты Емельян Пугачев, Гарибальди и Александр Македонский. Споры возникли вокруг кандидатуры Жанны д’Арк. Дева-воительница неожиданно нашла своего пылкого защитника в лице бабки Гриппки.

— Правильно тут сказали, — заявила она, — именно Жанночку и должны мы восславить. А то ведь, куда ни глянешь, кто на камне стоит или сидит, подбоченясь, на лошади? Одно мужичье.

Бабку Гриппку поддержала и Кошатница, вдова полицейского пристава, некогда служившего в далекой Сибири.

— Увековечив Жанну д’Арк, — сказала она, — мы тем самым покажем свою просвещенность. И, кроме того, наш памятник будет данью уважения женщине, какое она, безусловно, заслуживает.

Собственные слова так понравились Кошатнице, что она пошла еще дальше. Совершенно добровольно Кошатница предложила отдать часть своего дачного участка под будущий монумент. Может быть, втайне она рассчитывала, что после ее смерти молодое поколение галаховцев решит, будто монумент воздвигнут не в честь француженки, а в память о ее, Кошатницы, больших заслугах на нашей бренной земле.

Однако этот добровольный дар тут же был отвергнут всеми.

— Тысячелетняя история монументального искусства, — сказал Хлабудский, — не знает случаев, когда бы памятники воздвигались на чьих-то задворках. Их место — на широких улицах и площадях.

Забаллотировали наконец и кандидатуру самой Орлеанской девственницы. Как и следовало ожидать, решающее слово высказал Теоретик.

— Безусловно, Жанна д’Арк имеет заслуги перед историей, — наставительно заметил он. — Но перед чьей историей? — хочу спросить я вас. Тут может быть только один ответ: перед историей Франции. И возвеличение имени Орлеанской девы, прославившейся в ходе Столетней войны французского народа против английских захватчиков, — прерогатива самих французов. Будет ли тактично с нашей стороны, если мы допустим хоть и невинное, но все-таки вмешательство в чисто внутренние французские дела?

Собрание одобрительно загудело, давая понять, что любое вмешательство во внутренние проблемы зарубежных государств не входит в намерения галаховцев.

И все же соглашение о человеке, которому галаховцы отдают свое уважение и признательность, было достигнуто. Заговорили о технических деталях. По предложению Матвея Канюки решили поручить работу бригаде гранильщиков с местного кладбища под руководством Аввакума Хлабудского как человека, обладающего художественным вкусом и мастерством. Свое предложение о гранильщиках Канюка аргументировал коротко:

— Они недорого возьмут и всегда располагают материалом.

В одно тихое летнее воскресенье состоялось торжественное открытие монумента. Он представлял собой обелиск, укрепленный на каменном постаменте. Когда спало покрывавшее обелиск полотно, то зрители увидели на мраморе высеченный профиль мужчины с пышной шевелюрой. Профиль был искусно исполнен теми же гранильщиками по эскизу Хлабудского. Непосредственно под обелиском на каменной плите были высечены слова:

«ТОММАЗО КАМПАНЕЛЛА (1568–1639)»

Так галаховцы увековечили память великого утописта, автора книги «Город Солнца», мечтавшего об идеальном обществе, где будут устранены все социальные неравенства. Возможно, такой выбор был продиктован горделивым намерением галаховцев провести некую параллель между городом, рожденным фантазией мечтателя, и реально существующим поселком, созданным их собственными руками.

Правда, через месяц с памятником произошел досадный казус. На одной из плит, положенных в основание монумента, явственно проступили слова: «Незабвенному супругу Прову Михайловичу Корзинкину — купцу 1-й гильдии».

Пришлось долго бороться с этой надписью. Ее вытравляли, счищали, но она проступала вновь и вновь. Конец этой вакханалии положил тот же Канюка. Встретив на рынке гранильщиков, он заставил переменить плиту. Те немного поворчали, но вынуждены были это сделать, так как чувство профессиональной гордости за свою работу, не допускающее никакой халтуры, еще не совсем угасло в них.

Прошло время, инцидент с памятником был забыт, а сам он стал привычным и естественно вписался в галаховский пейзаж, а также в официальные отчеты о благоустройстве наиболее живописных мест Подмосковья.

И тут произошло новое событие, поначалу мало значительное, но имевшее затем большие последствия.

Если помнит читатель, то на учредительном собрании ЖСК «Лето» кооператоры-учредители возражали Диогенову против его попыток ограничить их инициативу в изыскании источников дохода. Один из таких оппонентов Теоретика тогда сказал:

— Вы тут рисовали нам Аркадии давно минувших времен. Но ведь и силы современной Галаховки не иссякли. У нее есть свои идеи, может быть, даже более плодотворные, чем у разночинцев второй половины девятнадцатого века…

Так вот этот человек своей неимоверной худобой и скорбным выражением лица вызвал во время собрания у Диогенова ассоциацию с Иисусом Христом. Теперь он явился к Каю Юльевичу.

— Пришел с вами посоветоваться, товарищ Диогенов, — сказал он и положил на стол Теоретика пухлую папку. — Вы меня плохо знаете, мы редко встречаемся. Я Кузнецов-младший.

— Рад приветствовать младшего Кузнецова, — доброжелательно ответил Теоретик. — Чем могу быть полезен?

— Я написал научный трактат и хотел, чтобы вы его посмотрели. Было бы лестно услышать отзыв о моей работе такого эрудита, как вы.

Не ожидая от трактата ничего путного, Диогенов тем не менее раскрыл папку. На первой странице он увидел заголовок «Богатство у наших ног». Перевернув еще одну страницу, Теоретик прочитал эпиграф: «Мусор не рождается сам собой, его создают люди». Слова эпиграфа были напечатаны вразрядку. Теоретик спросил:

— Это вы сами придумали или списали у кого-нибудь?

— Сам, — скромно сообщил автор.

— Ну что ж, неплохо! — одобрил Теоретик и углубился в изучение трактата. Он представлял собой компиляцию, составленную из отрывков научных статей, высказываний знаменитостей, сведений, почерпнутых в различных справочниках, инструкциях коммунальных органов и так далее. Всюду речь шла об одном предмете: мусоре.

С удивлением Теоретик узнал, что:

каждый человек ежедневно выбрасывает два с лишним килограмма пищевых, бумажных, стеклянных, металлических и прочих отходов;

существует два способа уничтожения мусора: сжигание и закапывание в землю;

с течением времени для городских свалок требуются все большие и большие площади;

и что в настоящее время возникла настоятельная потребность утилизации и переработки отбросов, иначе они грозят захлестнуть города и поселки.

Бегло ознакомившись с содержанием рукописи, Теоретик спросил:

— Что же вы хотите услышать от меня?

— Совета: стоит ли предлагать мой трактат для печати?

Теоретик минуту поразмышлял и ответил:

— Безусловно, стоит. Но одной публикации недостаточно. Мне представляется, что перед вами стоит более важная задача. Вы должны начать широкое общественное движение. Проблема, затронутая в вашем трактате, наверняка того заслуживает. Привлеките к ней внимание ученых, администраторов, общественность, органы прессы. Кооператив «Лето» будет благодарен вам за то, что плодотворная идея, обещающая обществу многие, может быть, еще не поддающиеся точному учету блага, зародилась именно здесь, на галаховской земле. Работа предстоит большая. Но я не знаю, каким временем вы располагаете, так как мне, к сожалению, неизвестно ваше основное занятие.

Кузнецов-младший немножко помялся и грустно сообщил:

— Увы, Кай Юрьевич, сейчас я не у дел. Сижу, как говорится, на мели, доедая последние крохи сбережений.

— А чем вы занимались прежде?

Посетитель засмущался еще больше.

— Я прошу вас, товарищ Диогенов, пусть это останется между нами. Я скупал облигации. И жил на выигрыши. А потом тиражи прекратились. Скоро они возобновятся, но теперь и заикаться нельзя об облигациях. Люди их берегут.

— Значит, вы хотите услышать от меня какой-нибудь деловой совет?

— Да, Кай Юрьевич, — потупившись, произнес Кузнецов-младший. — Признаюсь, что в этом состоит вторая цель моего визита к вам.

Теоретик закрыл папку с трактатом и отложил ее в сторону.

— А как вы относитесь к денежно-вещевой лотерее? — после некоторого размышления спросил он.

— Помилуйте, товарищ Диогенов! Неужели вы посоветуете мне покупать лотерейные билеты и ждать тиража, чтобы стать обладателем выигрыша достоинством в один рубль?

— Нет, такого совета я вам, конечно, не дам. Хотя в оценке возможностей лотереи вы, безусловно, не правы. Я порекомендую вам совсем другое…