Мануил Семенов – В зеркале сатиры (страница 1)
М. СЕМЕНОВ
В ЗЕРКАЛЕ САТИРЫ
Об авторе
Автор этой книги, наш земляк М. Г. Семенов родился в…
Впрочем, в каком году он родился, на мой взгляд, не столь важно, потому что сатирики не имеют возраста, они имеют беспокойный характер.
Родился ли наш автор сатириком?
Мне, знающему его 40 лет, кажется, что нет. Он рос нормальным, здоровым ребенком в дружной, трудолюбивой семье потомственного астраханского рыбака.
Хочу отметить, что у будущего сатирика все складывалось удачно. Он успешно закончил школу и, вероятно, пошел бы по стопам отца, заслуженного и всеми уважаемого человека, если бы не стал писать. А начав, уже не мог остановиться.
В 1933 году его переводят в Сталинград на должность заведующего отделом газеты. Я там работал литсотрудником. Это дает мне полное право утверждать, что я знаю М. Г. Семенова с 1933 года по совместной работе.
Творческий талант автора этой книги мужал и креп день ото дня. Одним из первых из плеяды сталинградских журналистов Семенова забирают на работу в «Комсомольскую правду».
Там его застает война. Его посылают на фронт военным корреспондентом; вместе с бойцами и офицерами 20-й армии, где он редактирует армейскую газету, Семенов проходит суровый боевой путь.
После демобилизации Мануил Григорьевич возвращается в родную «Комсомолку», а затем переходит на ответственную работу в газету «Известия».
Вот в это время и расцветает его талант сатирика. В газетах «Известия», «Правда», «Комсомольская правда», в журналах «Огонек», «Крокодил» появляются его фельетоны и юмористические рассказы.
Потом появляются книги «Сапоги со скрипом», «Веселые именины», «Коса на камень», «Березкин едет на такси», «Давай, давай», «Жуют же люди», «Прилипалы», «Веселый поток»… Его улыбчивая повесть «Год рыболова» становится настольной книгой не только любителей посидеть с удочкой у водоема, но и каждого, кто понимает и ценит юмор. Его остро сатирические повести «Вещественные доказательства», «Галаховка» нашли своего читателя.
В это издание мы включили и первую повесть Семенова «Пленники земли», которая впервые была опубликована в газете «Молодой ленинец», но не вошла ни в одну из его книг.
Он становится главным редактором журнала «Крокодил» и много сил и энергии отдает любимому детищу.
Хотя тираж книг нашего земляка перевалил за два с половиной миллиона, на прилавках магазина их не найдешь. В год, когда Мануилу Семенову исполняется шестьдесят, мы хотим познакомить волгоградцев и астраханцев с этой книгой его повестей, рассказов и фельетонов. В книгу мы включили и очерки о нашем крае, ярко характеризующие любовь к родным местам.
Повести
ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
Если бы вещи умели видеть, слышать и говорить, они рассказали бы следующую поучительную историю.
АБОРИГЕН ГОСТИНИЦЫ «УНЖА»
Так и быть, начну этот рассказ я, ничем не примечательная Копия с картины известного художника. В просторечии меня именуют просто «Мишки», хотя это и неправильно. Моя праматерь, созданная кистью Ивана Ивановича Шишкина, называлась «Утро в сосновом лесу». Так надо бы величать и меня, но кто же станет считаться со скверной копией, намалеванной рукой какого-то безвестного самоучки! Да я и не обижаюсь: «Мишки» так «Мишки»! Но вот на Марка Евгеньевича Сербина, жильца восемнадцатого номера, где я постоянно нахожусь, у меня обида. Когда приходят к нему гости, он показывает в мою сторону и говорит: «Полюбуйтесь, — медведи на лесозаготовках». И гости смеются. А ведь это довольно плоская острота и откровенная издевка!
Впрочем, если вы хотите знать, что за человек Марк Евгеньевич Сербин, я охотно расскажу.
…В тот вечер он вернулся в номер довольно поздно и, не раздеваясь, прилег на кровать с газетой в руках. Еле слышно похрипывал мой сосед-репродуктор:
Открылась дверь, и вошел незнакомый человек.
Марк Евгеньевич приподнялся на постели и бодро приветствовал его:
— Мир входящему!
— Здоровеньки булы! — ответил незнакомец. И представился: — Тимофей Корнеевич Огнецвет.
Сербин встал и пожал руку новому жильцу нашего восемнадцатого номера:
— Марк Евгеньевич Сербин. В благословенном отеле «Унжа» — постоянный обитатель. Или абориген, как изволит выражаться один мой знакомый, кандидат очень многих наук. А вы прямо с самолета и, конечно, по лесным делам?
— Угадали, чтоб меня лихоманка закатала, угадали! Да вы, часом, не из чародеев будете?
— Из меня такой же чародей, как из вас заслуженный акын Казахстана. А догадаться нетрудно. Бирка на чемодане показывает, что пожаловали самолетом. А зачем — так это тоже не тайна мадридского двора. В Горький едут за «Волгами», в Ижевск — за мотоциклами, в Ригу — спальные гарнитуры добывать, а сюда, в Приунженск, — за тем, из чего хату можно построить. Для колхоза лес добывать будете?
— Ваша правда, для колхоза. И вообще… хочу побачить, что здесь и как… Ох и отощал же я в дороге! Повечерять со мной не желаете?
— Да я уже спускался вниз, пробовал, как новый повар кормит. Кстати, он в здешнем ресторане — третий. Двух при мне сняли. По норме на котлету полагается пятьдесят граммов мяса и десять граммов хлеба, так повар клал наоборот. Ну и послали его обратно на курсы пересдавать экзамены по мясному фаршу. А второй — прозрачный компот обожал. Килограмм сухофруктов — три ведра воды.
— Контролеры его и застукали?
— Да нет, судоходная инспекция запротестовала. Он, бродяга, хотел всю Унжу в ресторан перекачать! Мелеть уже стала река…
Так они и разговаривали. Огнецвет, шурша бумагой, неторопливо собирал на стол. Из объемистой, украшенной вышивкой торбы он вынимал один сверток за другим. Потом пригласил Сербина к столу:
— Отведайте сальца вот. Сам кабанчика холил, ароматное сало вышло. И горилочки нашей, украинской. 3 перцем. За знаемство!
— Рад познакомиться… И чем же вы занимаетесь в колхозе?
— При голове колхоза состою. Пилигрим, значит. Раньше-то, пишут в книгах, пилигримы святым местам ходили поклоняться…
— А теперь?
— Теперь — Госплану. От него сейчас вся благодать исходит.
— И много госплановской благодати пришлось на вашу душу?
— Ой, немного, Марк Евгеньевич! Куда ни ткнешься, везде фонды и лимиты. А колхозной душе того лимита не отпущено. Во многих местах я чубом своим тряс, и ни бревнышка не перепало. Неужели и отсюда с пустыми руками вертаться?
— Свободная вещь! Не вы первый, и последний опять-таки не вы. Жил тут полномочный представитель с Волги. От порошкового кефира и свиных сосисок совсем одичал бедняга. А уехал ни с чем.
— Ну мне нельзя уехать так… Последняя надежда осталась! А пока выпьем, чтобы дома не журились.
В этот момент вошла Дарья Федоровна — наша дежурная по этажу. (В скобках замечу: добрая женщина! Никогда не забудет смахнуть с меня пыль). Оглядев стол, Дарья Федоровна не удержалась от едкого замечания:
— Дивлюсь я на вас, мужиков. Не успели друг другу «здрасьте» сказать, как уже снюхались… Кто же пьет на ночь? Спать пора!
— Правильно, тетка Даша, — ответил ей Сербин, — пора на боковую, пора. А с утра пораньше — за дело!
— Так уж и пораньше! До обеда, поди, загорать под одеялом будете.
— Нельзя нам в постельке нежиться, дорогая, не время. Кузнецы мы, тетка Даша, и куем ключи своего счастья.
— Ладно уж, кузнецы, ложитесь!
Дарья Федоровна погасила верхний свет и ушла. Снова зашуршала бумага. Огнецвет прибирал на столе. Потом опять до меня донесся разговор:
— Зарез мне с тем лесом. Строиться хочу. Да и соседи наказывали. Кому сруб требуется, кому досточки. Опять же Горпина с братьями делится, свою хату ставить собирается. От колхозу наряд имею на новый коровник. Как все-таки мыслите, уважаемый, выгорит мое дело?
— А я знаю? Но разрешите на всякий случай процитировать одного древнего философа: когда парадная дверь закрыта, ищи черный ход.
— Правда ваша! Мы ведь не без понятия: земля любит навоз, лошадь — овес, а воевода — принос.
— Э, а ты, я вижу, боевой конек, на все четыре ноги подкован!
— Не без того. Так куда завтра толкнуться посоветуете, Марк Евгеньевич?
— А никуда. Ты же пилигрим, а не какой-нибудь распространитель лотерейных билетов. Пусть они суетятся. А ты по городу поброди, осмотрись. Советую, между прочим, в музей заглянуть. Бывший трактир. В нем какой-то заезжий поэт клюквенный квас пил и свою трость оставил. Обязательно посмотри, будешь доволен. А вечером, может быть, заглянет к нам один человек. Может быть. К девятнадцати ноль-ноль…
Сказав эти слова, Сербин взял полотенце и ушел умываться. А Огнецвет вынул из кармана толстый бумажник и, опасливо глянув на дверь, сунул его под подушку.
— Ну, кажется, на нужного человека, Тимофей Корнеич, напали, — тихо проговорил он. — Только бы вам голову не задурили. Крепкий кавун! Горилку тянет, а ни в одном глазу…
Через некоторое время Сербин вернулся. Огнецвет уже лежал в постели. А Сербину еще хотелось поговорить:
— И острый же язычок у этой бабы! Бритва! Слышал, сосед, как сказала: «снюхались». А?
Но Огнецвет не ответил, наверное, заснул. Я услышала, как заскрипела под Сербиным кровать.