Мальцев Василий – 4 студента, противоположности притягиваются (страница 3)
Идея созрела быстро. Его проект «Waifu.Hub», несмотря на провал на защите, имел презентабельную оболочку: красивые графики, громкие слова про ИИ и будущее. На деле это была пустышка, но пустышка, обёрнутая в модный техно-нарратив. Идеальная приманка для Алисы. Она ведь хотела быть «на острие», «в тренде»? Что может быть трендовее ИИ и стартапов? Он решил предложить ей стать ангельским инвестором. Не из-за её ума, а из-за её тщеславия и глупости.
Он подготовился безупречно. Создал фейковый лендинг с футуристичным дизайном. Сгенерировал ИИ-изображения «прототипов» — милых аниме-девушек в хай-тек интерьерах. Написали питч, щедро сдобренный словами «нейросеть», «big data», «персонализация», «революция социальных взаимодействий». Ни одного рабочего прототипа, разумеется, не было. Только красивый фасад.
Он подошёл к ней не как поклонник, а как деловой партнёр — в своих обычных шортах и футболке, с планшетом в руках.«Алиса. У меня есть деловое предложение. Внеэмоциональное. Чисто по цифрам.»
Алиса, увидев его, насторожилась. С этим типом было неясно — то ли он придурок, то ли социопат.«Цифры? У тебя? Это что, новая форма подката?»«Нет. Это предложение об инвестициях. Я разрабатываю платформу на базе ИИ — Waifu.Hub. Рынок digital companionship оценивается в миллиарды. У меня есть технологическое видение. Тебе, судя по твоей… социальной стратегии, близка тема управления впечатлениями и статусом. Вложившись на ранней стадии, ты получишь не только потенциальную финансовую отдачу, но и статус со-основателя инновационного проекта. Это выгоднее, чем просто покупать сумки. И аутентичнее.»
Он был беспощадно логичен. Он играл на её слабых местах: жажде статуса, желании быть «не как все», скуке от обычного потребления.
Алиса взяла планшет, пролистала слайды. Картинки были красивые. Текст звучал умно, хотя и непонятно.«И что, эта… вайфу. Она что, реальная?»«Реальность — понятие растяжимое, — ответил Глеб, избегая прямого вранья. — Продукт создаёт иллюзию реального взаимодействия такой глубины, что разница становится несущественной. Как и в индустрии люкса, где ценность — в восприятии, а не в функционале. Ты же это понимаешь лучше многих.»
Он польстил ей, сравнив с индустрией люкса. Это сработало.«И сколько нужно?»«На начальный этап — триста тысяч. На разработку MVP, — сказал Глеб, назвав сумму, которую, как он знал по слухам, она могла выпросить у родителей на «что-нибудь важное». — За это ты получишь 5% в проекте и титул со-основателя. Твоё имя будет в питч-деках для следующих раундов.»
Алиса задумалась. Её лицо выражало не финансовую расчетливость, а социальную. Она представляла, как рассказывает «ну ты поняла кому» на вечеринке: «Ой, я тут в один стартап вложилась, AI, персонализация, будущее…». Это звучало круто. Круче, чем новая сумка.«И как я пойму, что ты не кинешь деньги?»«У нас будет договор. Прозрачный. Ты будешь в курсе этапов. Но техническая часть — моя зона ответственности. Твоя зона — репрезентация проекта в нужных кругах. Симбиоз.»
Она смотрела на него, и в её глазах мелькало что-то новое — не презрение, не страх, а расчётливый интерес. Этот странный парень предлагал ей не свидание, а сделку. И в этой сделке она была не объектом, а стороной. Это было необычно.«Дай подумать, — сказала она, возвращая планшет. — И скинь мне эти… слайды.»
Вернувшись в общагу, Глеб был необычно оживлён.«Я инициировал контакт с объектом А. по финансовому каналу, — доложил он соседям. — Вероятность успеха — 67%. Она заинтересовалась не продуктом, а социальным капиталом, который он может принести. Это в точности соответствует её поведенческой модели.»«Ты что, серьёзно хочешь её развести на бабки? — ахнул Алексей. — Ты с ума сошёл? Её папаша тебя в бетонных тапочках утопит!»«Риски учтены. Договор будет составлен легально, с указанием высокорискованных вложений в инновационный проект. Её отец — чиновник среднего звена, не криминальный авторитет. Максимум — судебный иск о возврате средств, если проект провалится. Что, вероятно, и произойдёт. Но к тому времени деньги будут потрачены на серверное время и моё проживание. Юридически предъявить будет нечего, кроме неудачи в бизнесе.»«Это же афера, блядь! — сказал Валера, но в его голосе звучало скорее уважение. — По понятиям, конечно, нехорошо… но чётко.»«Это не афера. Это предоставление высокорискованной инвестиционной возможности с прозрачными условиями, — поправил Глеб. — Она покупает не продукт, а надежду и статус. Я продаю именно это. Соответствие спроса и предложения.»
Иван сидел бледный. Ему было противно. Его «чёрная звезда», пусть и «конченая», в его глазах, становилась жертвой холодного, цифрового расчета.«Это… мерзко, Глеб. Ты пользуешься её…»«Её чем? Глупостью? Тщеславием? — перебил Глеб. — Этими ресурсами она пользуется сама каждый день. Я лишь предлагаю рыночный обмен. Эмоциональная оценка «мерзко» нерелевантна.»«А если она влюбится в тебя после этого? — саркастически бросил Алексей. — В своего инвестора-гения?»«Вероятность близка к нулю. Её модель взаимодействия с мужчинами бинарна: либо статусный объект для завоевания/унижения, либо фон. Я позиционирую себя как полезный инструмент. Это новая, нейтральная категория. В неё не влюбляются.»
Через два дня Алиса написала ему в Telegram. Коротко: «Готова обсудить. Завтра после пар. Только без твоих придурков-соседей.»
Глеб позволил себе редкую, едва заметную улыбку. Система работала. Он нашёл ключ к «пустому контейнеру». Не через чувства, не через силу, а через её же собственную, примитивную операционную систему — жажду статуса и страх выпасть из тренда. Он не влюблялся. Он эксплуатировал. И в этом был свой, чёрный, цифровой и абсолютно пошлый романтизм.
Глава 24. Эластичность спроса и неэластичность идиотизма
Пара по микроэкономике. Преподаватель, Сергей Павлович, человек, видевший в графиках спроса и предложения высшую поэзию, пытался втолковать им понятие эластичности. «Эластичность спроса по цене, — вещал он, — это мера реакции количества спрашиваемого блага на изменение его цены. Если спрос эластичен — потребитель чувствителен к цене. Если неэластичен — ему всё равно, он купит, даже если цена взлетит до небес. Например…»
В этот момент его взгляд упал на наших героев, и он решил проиллюстрировать тему на живых примерах. Роковая ошибка.
«Вот, например, возьмём… Валеру. Его спрос на солёные огурцы «от мамки», судя по постоянному наличию таковых, абсолютно неэластичен. Цена на них может вырасти, доставка из деревни усложниться — он всё равно будет их потреблять. Это товар первой необходимости в его потребительской корзине. Более того, это, кажется, благо Гиффена — чем дороже, тем больше он их ценит, ибо это связь с домом.»
Валера, пойманный на месте преступления с половинкой огурца в руке, покраснел и спрятал его под парту. «Это ж не огурцы, это… ностальгия по родине, блядь. По понятиям.»
«Отлично! — оживился Сергей Павлович. — «Ностальгия по родине» — это и есть та самая потребительская полезность, которая делает спрос неэластичным! Теперь… Алексей. Твой спрос на… скажем, предметы статуса. Он эластичен или нет?»
Алексей, поправлявший манжет, замер. «Э-э… Это зависит. Если это эксклюзивная вещь, которая подчёркивает мою уникальность…»«То есть, если цена растёт, а уникальность вместе с ней — твой спрос тоже растёт? Это уже не эластичность, это эффект Веблена — демонстративное потребление! Вы, молодой человек, потребляете не товар, а символ! Ваш спрос на такие блага может иметь положительный наклон!»
Алексей сел, чувствуя себя разоблачённым. Его уникальность только что свели к графику.
«А вот вы, — преподаватель указал на Глеба, — судя по вашему оборудованию, ваш спрос на электронику и цифровые сервисы… он, скорее, неэластичен по доходу. Даже если ваша стипендия упадёт, вы будете экономить на еде, но не на интернете или новой видеокарте. Это благо высшего порядка для вас. И, я подозреваю, ваш спрос на социальные взаимодействия, наоборот, совершенно эластичен. При малейшем «росте цены» — необходимости прилагать усилия — вы сокращаете «потребление» до нуля.»
Глеб, не отрываясь от экрана, кивнул: «Корректное наблюдение. Социальные взаимодействия имеют высокие транзакционные издержки при низкой предсказуемой полезности. Оптимальная стратегия — минимизация.»
А вот Ивана преподаватель не трогал. Тот сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел не на доску с формулами, а в серое небо за стеклом. Он был полностью неэластичен к происходящему в аудитории. Его внутренний рынок был захвачен единственным, монопольным благом — образом Алисы.
В его воображении разворачивались сложные экономические модели их гипотетических отношений.
Кривая безразличия между «взглядом Алисы» и «одобрительной улыбкой Алисы» была для него бесконечно крутой. Он готов был отказаться от любого количества взглядов ради одной, даже самой крошечной, улыбки.
Его предельная полезность каждого нового воспоминания о ней (то самое «спасибо» за ручку) стремительно падала, потому что за ним не следовало новых «поставок» внимания, и он мучительно пережёвывал одно и то же, пытаясь извлечь из него максимум.
Он мысленно строил кривую производственных возможностей своего сердца: ось X — «Творческое саморазвитие», ось Y — «Страдание из-за Алисы». И видел, что экономика его души сместилась глубоко вправо по оси Y, производя чудовищный объём страданий при нулевом выпуске творчества.