Малкольм Гладуэлл – Разговор с незнакомцем (страница 2)
Блэнд: И это из-за невключенного поворотника? Вы все это устроили из-за такой ерунды?
В конце концов девушку арестовали и отвезли в тюрьму. Через три дня она покончила с собой в камере.
Трагедия с Сандрой Блэнд пришлась на самую середину довольно странного периода в общественной жизни США. Все началось в августе 2014 г., когда в городе Фергюсон, штат Миссури, патрульный застрелил Майкла Брауна, 18-летнего афроамериканца, который, предположительно, украл в магазине коробку сигар. Последующие несколько лет ознаменовались рядом скандальных случаев полицейского насилия над афроамериканцами. Это вызвало в обществе резонанс, по стране прокатилась волна протестов. Возникло гражданское движение Black Lives Matter («Черные жизни имеют значение»). Об этих инцидентах говорила вся Америка. Возможно, из тогдашних выпусков новостей вы помните фамилии афроамериканцев, ставших жертвами произвола. Фредди Грей, юноша из Балтимора, впал в кому в полицейском микроавтобусе, после того как его задержали за ношение складного ножа. На окраине Миннеаполиса патрульный остановил молодого водителя по имени Филандо Кастиль, потребовал предъявить страховку и внезапно всадил в него семь пуль. В Нью-Йорке копы задушили во время задержания Эрика Гарнера, которого подозревали в нелегальной торговле сигаретами. В Норт-Чарлстоне, штат Южная Каролина, полицейский велел остановиться Уолтеру Скотту, поскольку тот ехал, не включив габаритные огни, приказал выйти из машины и застрелил его выстрелом в спину. Об этом последнем убийстве, которое случилось 4 апреля 2015 г., Сандра как раз говорила в своем очередном видео.
«Доброе утро, мои дивные короли и королевы… Я не расистка. Я выросла в Вилла-Парке, штат Иллинойс. Я была единственной черной девчонкой в команде чирлидеров… Чернокожие, поймите, в этом мире вам не светит удобная жизнь, если вы не научитесь ладить с белыми. Я хочу, чтобы белые люди, где бы они ни были, сознавали, что мы, черные, стараемся как можем… но нельзя не прийти в отчаяние, сталкиваясь с такими ситуациями, когда жизнь афроамериканца ни в грош не ставят. Некоторые из вас спрашивают: а зачем он побежал? Черт побери, да посмотрите последние новости: можно стоять с поднятыми руками, однако копы все равно тебя прикончат».
Через три месяца погибла и сама Сандра.
Моя книга – это попытка разобраться, что же на самом деле произошло в тот день на обочине шоссе в техасской глубинке.
Надо ли писать об этом целую книгу? Да, надо, потому что вспыхнувшая в обществе дискуссия, вызванная той чередой трагедий, оказалась абсолютно бесполезной. Одна сторона вела речь о расизме – глядя на произошедшее с высоты в десять тысяч футов, а другая рассматривала в лупу мельчайшие детали каждого случая: каким человеком был полицейский, что он делал, в точности? Эти за деревьями не видели леса, а первые не видели в лесу самих деревьев.
Обе стороны были правы, каждая по-своему. Общественные настроения в США в значительной мере объясняются предубеждением и невежеством. Но что можно сделать с каждой из этих проблем, кроме как от всего сердца поклясться в следующий раз проявить бо́льшую гражданскую активность? Да, бывают копы-негодяи. Встречаются полицейские, которые судят предвзято. Консерваторы предпочитают первую интерпретацию, а либералы – вторую. В результате две позиции взаимно обесценивают друг друга. Полиция в этой стране по-прежнему убивает граждан, но подобные вопиющие случаи больше не освещаются в новостях. Я подозреваю, что вам сейчас пришлось даже на секунду задуматься, чтобы вспомнить, кто такая Сандра Блэнд. Выждав приличное время, мы отстраняемся от этих споров и возвращаемся к своим делам.
А я не хочу возвращаться к своим делам.
В XVI столетии произошло добрых семь десятков войн с участием различных европейских народов и государств. Датчане сражались со шведами, а Тевтонский орден – против Польши; Ливонская война, Турецко-венецианские, Война за португальское наследство – и так далее, и тому подобное. Если у этого бесконечного конфликта была какая-то схема, она состояла в том, что все раздоры вспыхивали преимущественно между соседями. Либо сходились народы, издавна жившие по разные стороны одного рубежа, либо кровопролитие начиналось внутри страны: так, гражданскую войну в Османской империи развязали в 1509 г. два родных брата. В любую историческую эпоху контакты – враждебные или мирные – редко осуществляются между чужаками. Обычно противники, поднявшие друг на друга оружие, верят в одного бога, на один манер строят дома и города, придерживаются сходных тактик и правил войны.
Но самый опустошительный конфликт XVI века никак не вписывается в эту схему. Испанский дворянин Эрнан Кортес и император ацтеков Монтесума II на момент встречи не знали друг о друге ровным счетом ничего.
В феврале 1519 г. Кортес высадился на побережье Мексики и медленно двинулся к Теночтитлану – столице государства ацтеков. Добравшись до нее, испанцы прониклись изумлением, ибо не могли вообразить себе ничего подобного. Город оказался значительно больше и величественнее любого из тех, какие Кортес и его соратники могли видеть у себя на родине. Теночтитлан располагался на острове, перерезанном каналами и связанном с берегом мостами. Широкие бульвары, хитроумные акведуки, шумные рынки, храмы из ослепительно белого камня, общественные сады, даже зверинец. А уж царившая повсюду безупречная чистота, должно быть, казалась людям, выросшим в грязи средневекового европейского полиса, каким-то чудом.
«И, видя многолюдные города и крупные поселения, одни – на воде, другие – на суше, и эту ровную мощеную дорогу, что дальше вела к Мешико [Теночтитлану], мы испытывали все возрастающее удивление и говорили, что все это похоже на волшебные рассказы… большие башни, пирамиды храмов, строения, стоящие прямо в воде, и все каменной кладки; и некоторые из наших солдат говорили, что если все то, что они видят, не сон и не чудо, то я должен описать это, так как все это надо как следует осмыслить; не знаю, как и рассказать о доселе невиданных и неслыханных вещах, которые даже во сне не могут привидеться»[1], – вспоминал впоследствии Берналь Диас дель Кастильо, один из офицеров Кортеса.
У ворот Теночтитлана испанцев приветствовали вельможи, которые проводили пришельцев к Монтесуме. Правитель был немыслимо величественной фигурой; его несли в паланкине, отделанном золотом и серебром, украшенном цветами и драгоценными каменьями. Впереди процессии шагал придворный, подметавший перед монархом дорогу. Кортес сошел с седла. Император выглянул из паланкина. Кортес потянулся было – по испанскому обычаю – обнять Монтесуму, но его отстранили люди из свиты. Никто не смеет обнимать императора. Вместо этого двое мужчин поклонились друг другу.
– Не с Монтесумой ли я имею честь беседовать? – спросил Кортес.
И Монтесума ответил:
– Да, я и есть он.
Дотоле ни один европеец еще не ступал на землю Мексики. Ни один ацтек не встречался с европейцами. Кортесу было известно о местных жителях только то, что они баснословно богаты и выстроили этот удивительный город. Монтесума знал о Кортесе лишь то, что он дерзко вторгся в империю ацтеков, а у его людей есть странное оружие и удивительные крупные животные – лошади, прежде невиданные в этих краях.
Удивительно ли, что встреча Монтесумы и Кортеса столетие за столетием интригует историков? В те времена – пять веков назад, – когда первопроходцы переплывали океаны и отважно пускались в путешествия по неведомым землям, возник совершенно новый тип взаимодействия людей. Разумеется, Кортес и Монтесума хотели поговорить, пусть даже они ничего и не знали друг о друге. Однако свой вопрос – «Не с Монтесумой ли я имею честь беседовать?» – Кортес не мог задать напрямую по-испански. Поэтому пришлось взять с собой двух переводчиков. Первой была местная женщина по имени Малинче, захваченная несколькими месяцами раньше. Она знала науатль (язык ацтеков) и чонтальский, на котором говорили индейцы Мексики в тех местах, откуда Кортес начал свой поход вглубь материка. Вторым толмачом был испанский священник Херонимо де Агилар, оказавшийся после кораблекрушения на Юкатане и выучивший чонтальский язык во время своих странствий. Так что Кортес говорил по-испански, Агилар переводил его слова на чонтальский для Малинче, а та уже – для Монтесумы на науатль. И ответ императора, соответственно, двигался по той же цепочке, но в обратном направлении. Внезапно привычный обоим собеседникам по опыту всей жизни простой разговор один на один оказался катастрофически невозможен[2].
Кортеса пригласили в один из дворцов императора – согласно описанию Агилара, там было «без счету комнат, переходов, великолепных залов, перин с широкими покрывалами, кожаных подушек с древесным волокном, теплых стеганых одеял и прекрасных балахонов из белого меха». После обеда Монтесума вновь явился людям Кортеса и произнес речь. И тут же возникло недоразумение. Слова Монтесумы испанцам перевели так, будто ацтекский монарх делает им невероятное признание: он считает Кортеса богом, полагая, что исполнилось древнее пророчество об изгнанном божестве, которое однажды вернется с Востока. И потому он, Монтесума, передает себя в руки Кортеса. Можете представить реакцию конкистадора: в сущности, этот великий город отныне принадлежал ему.