Маленка Рамос – Тайна дома Морелли (страница 76)
– Итак, ваш мальчик в палате. Мне подтвердили, что результаты обследований в полном порядке. Видимо, речь идет о каком-то особенном случае, однако прошу вас: если вы позволяете ему смотреть фильмы ужасов, не делайте этого. У ребенка слишком богатое воображение.
– Да, разумеется…
Элизабет толкнула супруга локтем: ей не терпелось выйти из кабинета. Оба проследовали за врачом по больничному коридору.
Когда они вошли, Джимми сидел на кровати. Перед ним стоял детский столик. Мальчик что-то увлеченно рисовал под бормотание стоявшего в глубине палаты телевизора. На экране мелькали мультики. Мать понизила звук и направилась к сыну. Голову Джимми покрывали чудесные пышные кудряшки. Он дунул на завиток волос, кинулся в объятия матери и чмокнул ее в щеку.
– Солнышко, ну ты даешь. Знаешь, как мы испугались, когда нам позвонили! Ты хорошо себя чувствуешь?
Маленький Джимми кивнул и устремил взгляд на Джима, который сидел на кровати и с любопытством изучал лежавший перед ним рисунок.
– Тебе нравится? – спросил мальчик без тени тревоги или беспокойства.
Джим взял бумажный листок. Знакомая сцена: площадь, белый павильон, группа людей входит гуськом через небольшую дверь; мальчик и высокий мужчина, изображенные со спины, держатся за руки.
– По-моему, здорово, Джимми.
Мальчик улыбнулся. Он обнял маму за талию, не сводя глаз с Джима. Глаза его были живые и лукавые, но… другие.
Сладковатый запах наполнил больничную палату. Джим протянул руку над белыми, безупречными простынями и коснулся лица сына. Почувствовав прикосновение теплых пальцев к щеке, мальчик пристально посмотрел на отца. Тот закрыл глаза, рука его замерла. Все это длилось мгновение. Когда он вновь их открыл и взглянул на Элизабет, та догадалась: что-то произошло.
– Что такое, Джим?
Тот порывисто встал с кровати и очутился в противоположной стороне палаты. Мальчик спрятал свою маленькую кудрявую головку в складках платья Элизабет. Джим поднял руку, приказывая ей молчать.
– Джимми, – тихо произнес он, пристально глядя на сына.
Но мальчик на него не смотрел. Он по-прежнему жался к Элизабет. Та, внимательно следя за движениями мужа, прижала сына покрепче к себе и поцеловала в макушку.
– Джимми, – повторил он. Мальчик не отзывался. – Люсьен, – чуть слышно произнес он.
Мальчик повернул голову, выходя из своего странного дремотного состояния, несколько раз моргнул, поднял брови и посмотрел на отца.
– Что, папа?
– Ничего, сынок…
Джим и Элизабет переглянулись. Она инстинктивно отодвинулась от мальчика, склонилась над ним, крепко сжала в ладонях его щеки. Губы ее были приоткрыты, из глаз текли слезы. Она старалась сохранять спокойствие, чтобы мальчик не испугался и не заметил, как она потрясена, но ей плохо удавалось.
– Люсьен? – повторила она, и голос ее дрогнул.
Мальчик кивнул.
Все еще с приоткрытым ртом и красными от волнения щеками Элизабет перевела взгляд на Джима. Руки ее придерживали мальчика за голову. Но тот решительно отстранился. Теперь он сидел на подушке возле столика, заваленного фломастерами и листами бумаги. Джим, державшийся на безопасном расстоянии, вновь приблизился к кровати и сел, откинув край матраса. Мальчик следил за его перемещениями с величайшим вниманием. Глаза его были полуприкрыты, рот расслаблен. Джиму показалось, что на невинном лице сына появилась легкая, почти неуловимая усмешка. Казалось, мальчик терпеливо дожидается реакции с его стороны. Он с любопытством следил за родителями, упершись локтем в столик и сжимая в руке фломастер.
– Неужели ты все помнишь? – тихо спросил Джим.
Мальчик отрицательно покачал головой, не сводя с него пристального взгляда. Он по-прежнему был спокоен.
– Так вот почему ты потерял сознание… Энергия Люсьена оказалась слишком сильна для твоего хрупкого тела…
Мальчик снова кивнул и пожал плечами.
– Но ты с каждым разом вспоминаешь все больше, правда, солнышко?
Джимми опять согласился.
– Ясно, – произнес Джим. Он посмотрел на жену, которая как ни в чем не бывало сидела рядом с сыном, и улыбнулся. – Так вот в чем заключалась цель… Вновь обрести жизнь… Боже… А мы-то дураки… Как же мы сразу его не раскусили? – прошептал он.
Воспоминания злосчастного вечера пять лет назад, голос Люсьена возле павильона пронзили его сознание подобно острым стрелам: «перекресток дорог»; «жизнь и смерть»; «Я не могу любить, как ты. Не могу создать семью. Я обречен на скитания, подобно неприкаянной душе, пока остальные живут, Джим. Живут!»
Стараясь сохранять спокойствие, он не спеша поднялся и посмотрел на сына. Затем прижал руку к груди, направился к двери. Заметив, что мальчик преспокойно вернулся к рисованию, вышел в коридор и прислонился к стене. У него кружилась голова, он боялся, что потеряет сознание и рухнет без чувств зубами об пол. Голос Люсьена снова пронзил его сердце, сладкий аромат заполнил собой узкое пространство коридора: «У меня был талант… Я бы многого мог добиться…»
Стоя в успокоительной тишине больничного коридора, он думал о том, что его обманули, обвели вокруг пальца. Разум его был измучен, истощен. Он тяжело вздохнул. Темнокожий посетитель, которого он уже видел в зале ожидания возле кофейного аппарата, появился внезапно: стильный, колоссального роста, он стоял перед ним почти неподвижно. Джим поднял голову, прислонившись спиной к холодной стене, и пристально посмотрел незнакомцу в лицо. Человек был не стар, моложе его самого, но, когда их глаза встретились, опешил и сделал шаг назад. Он понимал, кто перед ним, и боялся.
– Уходите, – чуть слышно проговорил Джим.
Мужчина, дрожа от волнения, сделал шаг по направлению к Джиму. Достал платок, вытер лоб и смущенно кашлянул.
– Мистер Аллен, – произнес он с отчетливым французским акцентом, – община Моргетто уже не та, какой была столетие назад. Потомки ее основателей отказались от темных ритуалов и уродливых обычаев прошлого. Мы всего лишь хотим увидеть мальчика и сделать все, что в наших руках, чтобы все его потребности были удовлетворены. Поверьте, все, что нам надо, – равновесие между миром земным и духовным. У вас необыкновенный сын, он – живое воплощение наших древнейших верований.
Он неуклюже засунул руку в карман пиджака, достал визитную карточку и дрожащими пальцами протянул Джиму. Секунду Джим колебался, но затем взял карточку.
– Заходите к нам, мы примем вас с величайшими почестями, и никто никогда про это не узнает. Никому нет дела до чуда.
– Почему я должен вам доверять? Всего каких-то сто лет назад по вине ваших предков произошла трагедия.
Человек потупился.
– Вы правы, но наши духи, наши лоа научили его, как вернуть жизнь, которую у него отняли. Мальчик не должен расти с ужасными воспоминаниями Люсьена. Помогите ему вырасти человеком, которым он так и не стал.
– Необыкновенные мужчины и женщины, которые усилят могущество вашей секты, – вы ищете именно их, не так ли?
– Да что вы, бог с вами! – обиженно воскликнул незнакомец. – Мужчины и женщины, подобные вам и вашему сынишке, научат этот мир уважать мертвых. Помогут объяснить, что убийство другого человека противно человеческой природе, чтобы мы наконец поняли, что мы – высшие существа и что Бог существует. Что Бог есть! Уважение к вере,
– То есть жить без страха смерти?
– Конечно! Потому что смерть и есть жизнь,
Джим снял очки и протер глаза. Он и не заметил, что Элизабет вышла из палаты и стоит рядом с ним.
– Но Люсьен все еще был здесь, когда жена была беременна.
– Я в курсе,
– Пожалуйста, уходите.
Человек с достоинством кивнул, почтительно склонился перед Элизабет и одернул пиджак.
– Мы еще увидимся, – пообещал он. – Для нас будет большой честью показать вам то, как выглядит сейчас община Моргетто.
Джим нехотя улыбнулся и сунул карточку в карман брюк. Когда мужчина скрылся за одной из дверей в конце коридора, он посмотрел на Элизабет и обнял ее.
– Джимми… То есть Люсьен уже оделся. Поехали домой, Джим. Я жутко устала и хочу увидеть малышку.
– Скажи, что ты думаешь обо всем этом. – В его голосе слышалась мольба. Он заглянул в палату: мальчик, сидя на кровати, перебирал фломастеры, взгляд его казался потерянным. – Прошу тебя, Элизабет.
Она опустила веки – лицо у нее при этом стало совсем детским – и кивнула на дверь.
– Это наш сын, Джим. Кем бы он ни был – Джимми или Люсьеном. Он заботился обо мне и о моей сестре, он любил нас. Он был рядом с нами все наше детство. Что ты хочешь от меня слышать? У него отняли все, что он любил, у него отобрали жизнь, мечты и устремления, а теперь у него появилась новая возможность быть человеком, как прежде, но без этой трагедии. Ты считаешь, я способна ему отказать? Он нас соединил и… – слова застряли у нее в горле, и она всхлипнула. – Он совершил много ошибок, сжег чуть ли не целый город, – она попыталась шутить, заливаясь слезами, – но вот он здесь. Он добился того, чего желал, и единственное, о чем он просит, – жизнь. Жизнь, Джим. Его жизнь.