Маленка Рамос – Тайна дома Морелли (страница 67)

– Понятия не имею.

– Он ржал надо мной, когда я пытался отбиться от девки. Потом резко отошел от тебя, и ты грохнулась лицом вниз. Вот, а потом он ее увел. Видишь, как все просто! Увел ее – и все кончилось! – Он вскинул руки и затряс ими в воздухе, будто разгоняя дымовую завесу. – Девка на меня навалилась, но он ее оттащил, а потом увел. – Какого черта все это значит?

– Я… я правда не знаю.

– Где черти носят пастора? – крикнул он. – Я должен исповедаться, Элен. Я не могу так. Долго я не продержусь.

Элен поднялась с пола и села рядом с ним. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Томми обхватил руками колени, сверху положил голову.

– Ничего себе, уже светло…

– Мы должны что-нибудь съесть. Я позвоню Ларку и скажу, что останусь сегодня дома, что ты неважно себя чувствуешь. Он поймет. Перкинс меня подменит. И… и если хочешь, позвоню Роберту и попрошу прийти прямо сюда. Роберт милейший человек, уверена, что он не откажет.

– Да, ты права…

– Ты с ним поговоришь. Только пообещай, что не сдашься, Томми, не наделаешь глупостей.

– Обещаю.

Он казался испуганным, потерянным ребенком. Элен говорила спокойно и терпеливо. Нежно погладила его по голове, осторожно убрала со лба мокрые пряди.

– Элен.

– Да, Томми.

– Я сделаю тебе новую марионетку. Я не должен был ломать твою игрушку. Я знаю, что это подарок племянника. Мне очень жаль, что я ее испортил. Я все исправлю.

Она улыбнулась.

– Я уже и забыла про нее. К тому же ты ведь их боишься.

Она потрепала его по волосам, затем коснулась пальцами отметин на спине. Следы затянулись, но до конца не исчезли. Томми держался бодрячком. Он машинально смотрел на выключенный телевизор, обхватив руками согнутые в коленях ноги. Он был почти спокоен.

– Ты их больше не боишься?

– По-моему, я уже ничего не боюсь, – тихо произнес он, прислушиваясь к звучанию собственных слов. – А может, боюсь так сильно, что уже не замечаю.

49

Алан остановился в коридоре напротив комнаты Карлоты. Подергал за ручку, но дверь была заперта изнутри. Его не слишком волновал тот факт, что его не пускают. Главное, он знал, что Карлота вернулась и, скорее всего, крепко спит, хотя ему надо было с ней поговорить и по возможности уменьшить напряжение, возникшее между двумя сестрами. Затем он направился к Элизабет. Дверь была приоткрыта, а кровать, к его удивлению, заправлена. Внизу послышался шум, и Алан успокоился: девочка уже спустилась и завтракает с Мэри Энн. Он поспешил к лестнице и направился вниз, в кухню.

Небо в то утро было ясным, безоблачным, и лучи солнца согревали африканские маргаритки, вьюнки, декоративные деревца и прочие растения, украшавшие сад. Он посмотрел сквозь застекленную входную дверь и увидел людей, движущихся по дороге в направлении центра. Картина выглядела безмятежно, как в прежние времена. Что ж, он только рад. В клинике ему предстояло тяжелое утро. Там еще оставались пациенты, проходящие реабилитацию после стресса. Надо поговорить с коллегой, узнать новости, заполнить истории болезни, осмотреть пациентов. В кухне он с удивлением обнаружил Мэри Энн, сидевшую в полном одиночестве за столом с чашкой кофе. Прекрасные черные волосы заплетены в косу. Длинная ночная рубашка с оборками и бантиками спадает почти к полу, а рукава небрежно покоятся на столе, как будто перед ним не соседка, а настоящая королева. Он поцеловал ее в щеку. Кожа была горячая, а глубокий печальный взгляд говорил, что она встревожена и погружена в размышления.

– Какая ты сегодня красивая. Похоже, девочки нет дома. – Он взял термос, подошел к одному из навесных шкафчиков и достал чашку. Затем вернулся к столу.

– Да, Элизабет ушла рано утром с Джимом, – задумчиво ответила Мэри Энн. – Я была в ванной и слышала, как она сбегает по лестнице.

Мэри Энн пожала плечами и посмотрела на Алана. На лице у того не было и тени гнева или недовольства. Алан уселся напротив. Год назад он и вообразить не мог, что такое возможно: он в доме Мэри Энн, а вокруг полный хаос.

– Похоже, ты с этим миришься. Неужели происходящее тебя не беспокоит?

– А что, есть другие варианты? – спросила она почти умоляюще. – Это же не я бегаю за писателем, а моя дочь. Но я ни в чем не могу ее упрекнуть.

– Готов поклясться: Джим со своей стороны сделал все возможное, чтобы этого избежать. Я беседовал с ним несколько дней назад. Он ведет себя порядочно по отношению к девочке. Да и к нам тоже.

– Я знаю. Похоже, наш Люсьен всегда прав. Все его действия имели тонкий расчет, а в итоге приносили пользу. Мысль об этом невыносима. Меня ужасает, как я тогда рыдала, как обращалась с ним, когда умерла Пенни. Знаешь, он не хуже любого из нас. Просто у него больше силы и больше власти.

– И все же он не имеет права делать то, что делал, Мэри. Сколько людей страдают по его вине, сколько жертв потребовал этот его каприз сохранить свой род. Зачем ему это понадобилось? Не понимаю, какую цель он преследует, как не могу расшифровать и всего остального.

– Этот город отнял все, что он любил, Алан. Иногда я представляю его обычным мужчиной тридцати лет, каким он был когда-то, его жизнь, семью, которую он любил, талант, которым пожертвовал. Он потерял все, и потеря была бессмысленной. У него все отняли, и это было несправедливо. Может, он вернулся, когда родились девочки? Или когда в доме снова появилась жизнь со всеми ее радостями и печалями? Я читала про это как раз на днях. Когда в покинутый дом возвращается жизнь, все, что в нем дремало, внезапно пробуждается, становясь опасным. Только и делаю, что думаю про это.

Алан покачал головой. По какой-то причине логика существа не казалась ему столь очевидной.

– У меня такое чувство, что чего-то не хватает, – пробормотал он. – Я не про Джима. Вместо него мог бы появиться кто-то другой, и в итоге все было бы только хуже. Я имею в виду каприз насчет возрождения рода. Зачем Люсьену это понадобилось? Допустим, он получит то, чего желает. А потом? Снова уснет на ближайшие восемьдесят лет? Интересно, мы его еще увидим?

– Не знаю. – Она задумалась, затем на лице у нее отразилось беспокойство.

– Что случилось?

– Он сказал, что я должна быть сильной, чтобы встретить то, что грядет. Он на что-то намекал. Мне показалось, что он меня о чем-то предупреждает.

– А вдруг Элизабет беременна?

Она покачала головой.

– Я не про это. Уверена, причина в другом. Не спрашивай меня, почему, но…

– А может, это как-то связано с Карлотой? Может, он предупреждал тебя о предательстве?

– Понятия не имею.

Она пожала плечами, сложила руки на груди и погладила пальцами предплечья. Этот чувственный жест вызвал у Алана непреодолимое желание обнять ее, но он сдержался.

– Твоя сестра спит наверху, – продолжил он. – Она заперлась изнутри. Наверняка вернулась под утро. Надо бы тебе с ней поговорить. Мэри, я знаю, что не имею права вмешиваться в ваши дела, но прошло много лет, и она твоя сестра. Твоя обида ничего не изменит, и ты это понимаешь.

Он заметил, что глаза Мэри блеснули. Меньше всего ему сейчас хотелось причинить ей боль.

Он наклонился и взял ее за руки.

– Не говори глупости. Ты имеешь полное право говорить на эту тему. Как раз тебя это касается больше других. И да, ты прав: Карлота познакомилась с Виктором еще до меня. Все, что она говорила, – правда. И она не злой человек. Я не могу наказывать ее более жестоко, чем она сама себя наказывала в течение стольких лет. У меня на это нет сил, да и Виктор не заслуживает лишней минуты моего времени. Он хорошо обращался со мной и нашими дочками. Он ни в чем ни разу меня не подвел и уже не подведет. Но моя жизнь изменилась. Теперь у меня есть ты, а Элизабет я нужна больше, чем когда-либо. Я не собираюсь следовать правилам этой игры и не позволю Люсьену разлучать меня с моей семьей, если он этого добивается. Думаю, в первую очередь он хотел сделать так, чтобы Карлота заплатила за свои грехи.

Уверенность Мэри Энн передалась Алану: от ее слов у него будто гора с плеч свалилась. Он очень любил ее, но впервые она предстала перед ним как женщина решительная и волевая. Как человек, который наконец-то ощутил в себе силы преодолеть невзгоды, за чьей хрупкой наружностью отчетливо просматривалась незаурядная личность.

– Что касается девочки, я поговорю с Джимом, – продолжала она. – И непременно организую ей полный медицинский осмотр. Понятия не имею, захочет ли этот человек от нее ребенка в сложившихся обстоятельствах. В Сан-Франциско его ждет привычная жизнь, карьера. Невозможно сказать заранее, как он отнесется к такой ловушке, если в итоге наша гипотеза подтвердится.

– Возможно, нас ожидает сюрприз. Вчера он очень расстроился, узнав про обман, в этом нет ни малейших сомнений. Я бы на его месте тоже разозлился, но единственной причиной была юность Элизбет. Он не сомневался ни в чем, кроме возраста твоей дочери.

– Но мы же его почти не знаем. Я не говорю о его доброте или принципах. Мы не знаем, что он оставил в Сан-Франциско, нам ничего не известно о его работе или его проектах. Мы не можем сказать, как он отреагирует!

Алан знал, что Джим не слишком беспокоился о подобных вещах; и все же образ беременной Элизабет приводило его в неописуемый ужас. Он сделал попытку выбросить его из головы и посмотрел на часы.

– Все это надо обсудить, и твоя дочь должна при этом присутствовать. Ох, мне пора, радость моя, – заторопился он. Подошел к Мэри Энн, пожал ей руку, затем крепко обнял и поцеловал. – Поговори с Карлотой, да побыстрее.