Маленка Рамос – Тайна дома Морелли (страница 61)

Амелия засмеялась, но в следующий миг сникла. У нее дрожали руки. Роберт сидел рядом с ней, положив локти на стол и неподвижно глядя перед собой.

– Знаешь, у меня неплохо получается разговаривать с людьми, – начал он. – Я всегда это делал и надеюсь, что умею доносить до них то, что думаю. Стараюсь, чтобы другим было хорошо. И все же, должен тебе признаться, в данной ситуации я чувствую себя полным ничтожеством.

– Никакое ты не ничтожество, – отозвалась она. – Это по моей вине ты попал в неприятное положение. Я вела себе нечестно. И мне неудобно сейчас находиться в твоем доме. Я для тебя – обуза. Несмотря на то что ты благодарен мне за помощь. Ты слишком воспитан, чтобы высказать все, что на самом деле думаешь.

Сидя рядом, Роберт украдкой ею любовался. Амелия сделала глоток вина и, прежде чем продолжить, вытерла губы тыльной стороной руки. Она впервые говорила с Робертом с такой искренностью и прямотой. Она раздавлена, ей нечего больше терять или скрывать. И он это знает.

– Не буду отрицать, я всю жизнь была тихоня. Моя сестра Мэри куда более решительная. Когда хочет добиться своего, становится храброй, как львица. Ты уже успел в этом убедиться. Или Карлота: эта – сама твердость духа, полнейшее отсутствие страха. А я… я всегда пряталась за их юбками. Так уж сложилось.

Она подлила еще вина. Ей показалось, что за окном мелькнула какая-то тень, но, соберись там хоть все адово воинство, ей плевать. Она отхлебнула.

– Ты не так уж плохо устроился. Твой сын тебя обожает. Думаю, что поступлю правильно, если завтра уеду, – подытожила она.

Впервые она посмотрела Роберту в лицо. Он сидел не шевелясь и прикрыв глаза, словно не понимая до конца смысл ее слов. Она заметила, что он дрожит.

Помолчав, он коротко мигнул. В сумерках гостиной его волосы излучали мерцание подобно светлому ореолу. Когда он открыл глаза и Амелия увидела перед собой их синее мерцание, последние силы ее покинули. Она собралась было встать, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.

– Подожди.

– Чего ждать? – в ее голосе звучала усталость.

– Позволь мне кое-что объяснить. Ты же знаешь, в таких делах я полный невежда. Сжалься надо мной.

Она замерла, едва дыша. Затем покачала головой и вышла из кухни в сторону комнаты. Нет, она не может вынести такое поражение. Просто не может! Многие годы она провела рядом с ним, рядом со всем тем, что предполагало хоть какой-то контакт с этим человеком… Она готова была броситься на кровать и разрыдаться, зарывшись головой в подушки, но вместо этого спокойно уселась на край. Вошел Роберт.

– Амелия…

– Нет, Роберт, не надо никаких слов. Честное слово, не надо.

– Амелия! – воскликнул он. – Ты можешь меня выслушать?

Он плюхнулся в кресло, стоявшее напротив нее, и поставил локти на колени. Бегло взглянул на ковер. Вздохнул, будто собираясь с мыслями.

– Когда это существо мне явилось… – начал он, сглотнув, – оно приняло твой облик, Амелия. Я не стал говорить про это за ужином, это было бы некстати. Оно говорило со мной о моей тайне. Оно мне косвенно угрожало… Это ты напала на меня в церкви. Дух принял твой облик. И должен признаться, выглядела ты вовсе не как скромная и стыдливая тихоня. Все с точностью наоборот…

– Ты хочешь сказать, что это была я?!

– Он прикинулся тобой, – пояснил Роберт. – Буду с тобой откровенен, и пусть мне тоже будет стыдно. Не могу видеть, как ты страдаешь. Скажу все начистоту, хотя это сложно. Я не из тех, кто привык к признаниям. Я был смущен и растерян: мне действительно показалось, что это ты. Твои волосы были распущены, а вела ты себя очень откровенно. Ты прикасалась ко мне… ты меня возбуждала. Меня чуть инфаркт не хватил, когда внезапно ты начала меняться и в конце концов превратилась в него. Дорогая… просто неловко в этом признаваться. Не говоря уже о моем собственном состоянии, – добавил он. – Я был… я был совершенно потерян. Я ни разу в жизни не чувствовал такого возбуждения. А во всем виновато оно… проклятое существо.

Амелия едва сдерживала смех. Она поверить не могла тому, что слышала.

– Неужели это правда?

– Да, представь себе. Ты же знаешь, призрак использует наши собственные слабости. Я всего лишь хочу сказать… Я пытаюсь… Пытаюсь донести до тебя…

Она встала и подошла к нему, но Роберт ее словно не заметил. Он рассматривал узор на ковре, тщетно стараясь подобрать подходящие слова и справиться с этой столь новой для него ситуацией.

– Мечты, мои мечты, – пробормотал он. – Это была ты. Такая же, как сейчас… и в то же время другая. Может, более раскованная… Или просто менее застенчивая, не знаю… Ты много раз мне снилась и являлась в мечтах, каждый раз по-разному, но на самом деле это было одно и то же. Это было как ураган. А потом та ночь… когда я немного выпил… Да что там, просто напился до полусмерти, а ты, такая хорошая, такая добрая…

Амелия присела перед ним на корточки и положила руку ему на колено. Роберт выпрямился. Он дрожал, как дитя.

– Я полнейший невежда в том, что касается любовных признаний. Я столько лет ни о чем таком не думал, занятый только собой и своей работой, и этим… всем этим безумием… а теперь ты здесь…

Амелия не знала, что именно придало ей силы – собственное ли отчаяние, убеждение в том, что терять больше нечего, или его покорный, потерянный вид. Она поднялась с пола и страстно его поцеловала. Она всего лишь хотела, чтобы он замолчал: она не понимала ни слова из того, что он говорит. Роберт переживал гораздо сильнее, чем она, и этот факт необъяснимым образом наполнил ее энергией и решимостью. Он ее любит! Как горячи и одновременно влажны были его губы! Когда она наконец отстранилась, он выглядел как подросток на первом свидании. Она снова его поцеловала, на этот раз крепче. Он осторожно погладил ее лицо, а она стояла между его коленей, которые пылали, будто два факела: под тканью брюк она чувствовала трепет его кожи. Она вообразить не могла, насколько сложно будет Роберту признаться в своих чувствах, как труден для него малейший физический контакт. Он был как ребенок в облике взрослого. Но затем что-то будто бы в нем лопнуло, глаза засветились сверхъестественным светом. Эти глаза смотрели прямо на нее, и выражение их изменилось. Его грудь вздымалась и опадала – так взволновал его их чуть более близкий контакт. Амелия медленно отстранилась, однако Роберт с силой придвинул ее обратно, ухватив за затылок. Его глаза жадно обшаривали ее тело, будто отыскивая что-то в складках ее одежды.

– Если бы ты знала, какая ты прелестная… Если бы ты только видела себя моими глазами, видела такой, какой я видел тебя все эти годы…

Амелия затаила дыхание. Роберт ее поцеловал.

– Не уходи, Амелия… – бормотал он прямо ей в рот, покусывая ее губы. – Не уходи, а то я умру. Я этого не переживу. Я не смогу без тебя жить…

– Я никуда не уйду, Роберт.

Желание и тревога сводили ее с ума. Он долго не отрывался от ее губ, впиваясь в них все более страстно.

– Нет, не надо, прошу…

Он тоже поднялся. Подошел к кровати, заставив ее отступить на шаг, затем посмотрел так, будто не понимает или не сознает причину своих действий. Он по-прежнему дрожал, глаза его застыли. Амелия положила ладони ему на щеки. Она почти успокоилась.

– Я никуда не уйду, – повторила она.

– И завтра не уходи. И послезавтра… Никогда не уходи… Оставайся со мной навсегда…

Проговорив это, он опять яростно впился в ее губы.

45

Элен ненадолго отвлеклась, пока шериф и мэр обсуждали строительство павильона, который планировалось установить в центре площади. Ларк утверждал, что павильон слишком велик, ему возражал Юлиус, который пообещал всему городу, что будет установлена просторная сцена для музыкантов и газовые обогреватели в форме вертикально стоящих зонтов для поддерживания тепла, а также палатки с фастфудом для всех участников праздника. Это было последнее, что она уловила из их разговора, и единственное, что толком поняла. Слишком не терпелось ей вернуться домой, проверить, все ли в порядке с Томми, и, главное, спрятаться наконец от всей этой суеты. Сначала клиника доктора Фостера, затем участок, потом утренние звонки от одного из жителей города, клятвенно утверждавшего, что в дом проникли грабители, – все это коловращение казалось ей бессмысленным.

Каждый год, когда сентябрь подходил к концу, происходило одно и то же. Мэр из кожи вон лез, устраивая дурацкий праздник, который теперь не значил для нее ровным счетом ничего. А Ларка все это просто изматывало. Из окрестных городишек и поселков съезжалась публика. Люди охотно раскошеливались, чтобы посмотреть спектакль или послушать концерт. Как-то раз Юлиус даже привез цирк, и это вдобавок к аттракционам, народу пришло немерено, и городская казна изрядно пополнилась. Все это было очень важно, но в этот момент… в этот момент Элен ничего не волновало и тем более не интересовало.

– Иди домой, Элен, – бесцветным голосом проговорил Ларк, простившись с мэром. – С минуты на минуту подъедет Перкинс. Он займется звонками. Надеюсь, ночь будет спокойная.

Ларк неуклюже похлопал ее по плечу, на что Элен отозвалась благодарной улыбкой. В эти дни шериф будто бы забыл свой обычный сарказм и держался с ней куда более дружелюбно. Его взрывной темперамент заметно сдал, и вел он себя с ней уже не как начальник, а как родственник или друг.