Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 48)

— Будешь возникать — врежу, — щедро посулила Ира. — Не сильно. Чтобы не убить. Ты нам еще живым нужен.

— Живьем. То есть, не совсем мертвым, — заметил я. — Остальное не наша забота.

Ремезов что-то злобно прошипел и умолк. Наверное, обдумывал план побега. Впрочем, парашютами запасливые немцы нас не снабдили. Мне пришлось сидеть на холодной и жесткой металлической чаше.

Самолет мчался над унылым ледяным полем. В кабине пахло бензином и маслом, тускло светились красные шкалы приборов. Стрелка указателя скорости стояла у отметки «четыреста». Четыреста километров в час — очень неплохо для тяжелой поршневой машины.

Если бы не луна, я бы наверняка загнал машину в землю. Но сейчас линию горизонта было отчетливо видно. Черное небо и белый лед, соединяясь вместе, образовывали ясно видимую черту.

— Почему ты не поднимешься выше? — спросила Полина.

— Снесет ветром. У земли почти штиль. Я это заметил, когда мы до ангара добирались.

Ремезов злобно сплюнул:

— Наблюдательный…

— Работа такая.

— Тебе бы не летчиком работать, а следователем у чекистов.

— Уже предлагали. Я летать хочу.

Ира демонстративно звякнула чем-то тяжелым.

— Не отвлекай летчика! Не то по башке отоварю. До допроса доживешь, а дальше мне все равно.

— Понял, понял…

Через сорок минут Ира дала новый курс. Под крылом промчались черные, покрытые льдом скалы. Я поднял «Мессершмитт» на тысячу метров и в стороне увидел постройки аэродрома и нашу «Сталь». Ира ошиблась совсем чуть-чуть. Без октанта, без карт, только по звездам, Луне, компасу и хронометру она попала в тютельку. Не зря же у Иконникова училась.

Я потянул штурвал на себя, взмыл в небо, потом положил самолет на крыло и бросил его вниз, одновременно описывая широкий круг над аэродромом. На душе стало радостно, словно я сдал трудный экзамен, пусть пока и не самый важный.

— И-ха! — заорал я, подражая американским ковбоям и направил истребитель прямо между двух скал.

— С ума сошел? — в один голос воскликнули Ира и Полина.

Один Фернандо остался невозмутим.

— Да! Тут сойдешь с ума! Мы — живы! И не попали в пыточную к Вилли Пату. Что не радоваться?

Я заложил второй разворот. Вдруг далеко на горизонте блеснул светлячок. Потом еще и еще. Я тут же взмыл на километр. Теперь было хорошо видно дрожащее зарево — но не огненное, а как от электрической лампы. Ледяные торосы засверкали тысячами искр. Какое-то судно ломилось сквозь лед, освещая прожектором дорогу.

— «Красин»! — закричал я. — К нам идет «Красин»!

— Откуда ты знаешь? — злобно пробурчал Ремезов.

— Ни одно другое судно, кроме советских ледоколов, сюда сейчас не пробьется. Даже «Литке» — он ледорез. А в этом районе только один ледокол. И это — «Красин». Бывший «Святогор».

Я выпустил шасси, закрылки и повел «Мессершмитт-110» на посадку. Колеса коснулись заснеженного льда. Короткий пробег — и мы остановились у построек. Там же, где стояла наша «Сталь».

Едва моторы «Мессершмитта» стихли и остановились винты, я выскочил на лед и под удивленные возгласы вроде «ты куда собрался», со всех ног ринулся к «Стали». Там в кабине я нашел свой «Маузер» в кобуре. Он валялся на заиндевевшем пилотском кресле. Когда и зачем я снял пистолет, так и осталось для меня загадкой.

Глава 42

Друг или враг?

Несколько часов мы ждали подмогу. Осадка ледокола не дала ему подойти близко к берегу. Наконец раздался треск моторных саней, и к нам в барак ввалился Федор Кузнецов собственной персоной. Интересно, что он здесь забыл? Он же начальник аэродрома, но никак не главный инженер.

Правда, через секунду я все понял: Ира бросилась в объятья дядюшке.

— У нас такое было! Мы едва в пыточную не попали.

— Но все же обошлось?

— Героическими усилиями, — вставил я. — Не без риска для наших драгоценных шкур.

Фернандо возглавил механиков и, несмотря на мороз, помчался ремонтировать самолет. Красноармейцы увели Ремезова в наручниках. Вновь затрещал мотор. «Полуполковника» повезли на корабль. Теперь-то предатель точно никуда не денется.

— Вы все-таки решили проверить базу, несмотря на отмену радиограммы. Почему?

— Сигнал бедствия — не шутки. Я настоял проверить. Под свою ответственность.

— Когда вы все это успели? В смысле, успели добраться до «Красина»? Вам бы даже эсминец «Новик» не помог.

Федор посмотрел на меня как на сторонника возврата к крепостничеству:

— Есть полезная вещь вроде самолета-амфибии. Ш-2 называется. Очень рекомендую, если надо куда-то срочно добраться, а в месте посадки только вода.

— Уели вы меня, Федор Какойтович. Не ожидал от Мурманска передовых технологий.

— Не все же вам, москвичам, над нами потешаться. Мы тоже кое на что горазды.

— Не сомневаюсь.

И я побрел к Фернандо. Спросить, как у него дела.

— Еще десять минут и два часа.

— Это как?

— Через десять минут мы все залатаем. А через два часа привезут керосин.

Фернандо выглядел озабоченным. Что-то угнетало его, терзало душу.

— Что не так, друг? — я поинтересовался как бы между делом. — Лед в турбине? Или насос подкачки шалит?

Фернандо словно ждал моих вопросов. Он схватил меня за рукав и уволок к хвосту самолета. Подальше от чужих ушей.

— Как там у вас принято… как на духу тебе говорю. Но умоляю: никому ни слова!

— Все останется между нами.

— Я не понимаю, как Ремезов мог отменить мои радиограммы? Там должен быть пароль! Секретный пароль. Сверхсекретный. Его знаю только я. Без пароля мои сообщения не имеют никакой силы.

Если бы не меховая шапка, у меня бы встали дыбом волосы.

— Набери в рот воды и не выплевывай. Молчок об этом. Никому ни слова.

Мы вернулись к остальным. Статный парень из механиков лениво приложил голую руку к меховой шапке.

— Товарищ майор Вихорев, самолет готов к вылету… — и поправился: — Будет готов после заправки.

— Спасибо. Только варежки не снимайте. Пальцы обморозите.

— Нам не привыкать! Разрешите идти?

— Дуй в барак и грейся. Ясно? Это приказ!

— Так точно!

Механик скрылся за дверью. На секунду пахнуло теплом, к небу взвилось облачко пара. Ничего себе натопили. Не то, что наша дружная компания.

Снова открылась дверь.

— Идите обедать, товарищ Вихорев! Все готово.

Я не стал заставлять себя упрашивать и в компании механиков насладился скудной, но сытной трапезой. Консервами, хлебом и чесноком. Разумеется, от меня стало разить, как от сочинского дендрария, но цинга куда хуже.

После еды меня стало клонить в сон. Я улегся на ближайшие нары и отключился. Совсем, как мне показалось, ненадолго.