Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 24)

— Не дело это. Со мной в город поедешь. Будем одну комнату делить. Зря, что ли, по Пиренеям ползали?

— Не могу… У меня на аэродроме возни много. Вечером только закончу.

— Ничего. Подожду.

Прибежал слегка запыхавшийся Гридинский. Молодой летчик только что не гарцевал, как конь в предвкушении выпаса на зеленой лужайке.

— Там это… грузовик в город идет. Летчики уже собрались на квартиры. Тебя только не хватает, — выпалил он без пауз.

— Валите сами. И ты тоже вместе с ними. А мы с Фернандо без сопливых разберемся. Хорошо?

— Как знаешь, — Гридинский уныло поковырял бетон носком летного ботинка. — С тобой там хотели познакомиться. Герой Советского Союза все-таки.

— Еще будет время. Мы только прилетели, а они уже требуют моей плоти и крови. Перебьются.

Гридинский пожал мне руку и удалился, недоуменно пожав плечами. Лучше бы грамоту Героя дали ему, вот честно. Пусть бы он сам разбирался с расспросами и поздравлениями. А я пока механикам помогу, чем смогу.

Фернандо вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на мою реактивную «десятку».

— Э, нет, друг. Командуй. Я теперь твой подмастерье.

— Так ты не это… не боишься черной работы?

Поначалу я никак не мог понять, к чему клонит Фернандо, потом вспомнил. Гридинский, при всем моем уважении, вел себя несколько вельможно, словно ему все были чем-то обязаны. С одной стороны — имеет право. Его личное дело — летчик он выдающийся. С другой стороны выглядело это не очень красиво.

— Еще как боюсь. Весь дрожу прямо. Но ради тебя все что угодно. Валяй, приказывай!

Фернандо рассмеялся:

— С тобой не соскучишься. Идем!

Остаток дня мы с Фернандо промывали топливную систему реактивных самолетов. Испанец легко ориентировался в хитром сплетении трубок и тяг. Мне досталась роль «подай-принеси». На большее я, естественно, не претендовал. Не механик и не инженер. То есть, не барин, по-другому.

— У, дубина стоеросовая! — вдруг воскликнул Фернандо. — Ты какой ключ мне дал?

— Держи, — я тут же исправился.

— Так бы сразу… Извини, друг… Прости, не сдержался.

— Забей. Понимаю. И даже одобряю.

— Вот как?

— Ото ж. Как еще техническую премудрость новичку в голову вбить? Сам такой. Когда курсантов учил, так их материл… лучше тебе таких слов вовсе не знать.

И мы продолжили работу, словно ничего не произошло.

Фернандо, как я и думал, был на редкость увлеченным механиком. До самого вечера мы возились с проверками разных агрегатов «десятки» и «семерки».

— Хорошо хоть движки на них одинаковые поставили, — без умолку тараторил механик. — Представляешь, сколько мы возились, когда на «семерке» были одни движки, на «десятке» — другие?

— А теперь «эмка» еще.

— Там проще. Двигатель один. Вдвое меньше мороки… Да держи фланец крепче!

Фернандо усиленно заработал торцевым ключом.

Мы закончили, когда начало темнеть. Это, надо сказать, довольно поздно — все-таки конец июня. Во всяком случае, машин в город больше не предвиделось. Но зато мимо аэродрома неспешно катила запряженная унылой клячей телега, нагруженная сеном. Ее мы и «реквизировали». Эх, были же времена!

— Герой Советского Союза, испытатель реактивных самолетов, привыкший к скоростям под тыщу километров в час, тащится на телеге, — подначивал Фернандо.

Возница — пожилой человек в засаленной рубашке, дипломатично молчал. Я спрыгнул на землю и зашагал рядом.

— Пешком, наверное, веселее. По крайней мере ты издеваться не будешь.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — проскрипел возница. — Полезай обратно, летун. Не то крылья отвалятся. Вместе с ногами.

Я не стал себя упрашивать. Так, с шутками и прибаутками, мы и добрались до города. Я заглянул в записку с адресом и побрел искать улицу Пугачева. Мы нашли ее быстро, несмотря на то, что расположена она была вовсе не в центре.

Нужный дом оказался приличных размеров постройкой из красного кирпича с окнами, плотно закрытыми ставнями — простыми, малейших без следов украшательств. Нас приютила женщина лет тридцати пяти. На чистом, правильном лице ее не было морщин, вот только глаза смотрели устало и обреченно, словно когда-то она лишилась самого дорогого на свете. Наверное, это следы прошедшей здесь два десятка лет назад гражданской войны. Из-за спины ее выглядывал трехлетний карапуз.

— Я ждала только одного постояльца, — голос хозяйки оказался резким, жестким, но вполне приятным на слух. — Ничего. И двоим найдется место. Будем знакомы. Лариса.

Мы представились. Естественно, я скрыл свои регалии — пустая похвальба ни к чему хорошему не приводит. К счастью, Лариса не заинтересовалась моей скромной персоной. Зато Фернандо тут же получил порцию восхищения.

— Из самой Испании? Тогда тебе нужен особый прием!

Лариса включила электрический свет и проводила нас через анфиладу двустворчатых деревянных дверей. Мы оказались в дальнем конце дома — в просторной комнате с тремя окнами — одним во двор и двумя на улицу. На потолке, украшенном лепниной, висела люстра. Хозяйка вкрутила в нее всего одну лампочку, видимо, для экономии, поэтому внутри царил сумрак.

Лариса достала из шкафа постельное белье и ловко застелила две кровати — одну, двуспальную, мне, командиру, вторую, односпальную — Фернандо. Я хотел было уступить место получше другу, но механик замахал руками:

— Давай, отдыхай как следует. Я не хочу собирать потом «десятку» из кусочков, разбросанных по полю. Вместе с тобой.

— Крыть нечем. Согласен.

Больше в тот день ничего интересного не произошло. Если, конечно, не считать тарелки ароматного борща, поданного хозяйкой к ужину. Ели мы во дворе при свете звезд в полном молчании. Тишину нарушал лишь треск цикад.

Глава 21

Коварная высота

Меня разбудил крик Фернандо. Оказалось, малыш добрался до моей кобуры с «Коровиным» и, вытащив заряженный пистолет, крутил его в руках. Маленький пальчик лег на спусковой крючок. Если бы не предохранитель, у кого-нибудь из нас в голове уже была бы аккуратная дырочка.

Я выхватил пистолет из рук ребенка. Он тут же заорал, упал на спину, начал бить руками и ногами по полу так, что мелькали его красные вязаные носки. На крик прибежала Лариса и утащила малыша к себе в комнату. Ребенок тут же умолк. Что она сделала, чтобы успокоить карапуза, я узнал позже. И мне это не понравилось.

За нами заехал грузовик — новенькая «трехтонка» ЗиС-5. Для развития авиации, очевидно, не жалели ни сил, ни средств. «Крылатым людям» доставалось все самое лучшее.

Я уселся в кабину к водителю, Фернандо же пришлось довольствоваться скамейкой в кузове вместе с другими механиками — глотать жаркий и пыльный воздух. Во всем этом не было ни капли снобизма. Вряд ли я сделаю качественные фотографии разрывов бомб и обломков мишеней, если мне забьет пылью глаза. Скорее, меня придется отскребать от какого-нибудь унылого холма.

После короткого завтрака в столовой для летчиков я занял место в кабине «десятки». В полетном листе, к прочим заданиям, значилась разведка погоды. Значит, придется немного поработать синоптиком.

Я вырулил на полосу, запросил разрешение на взлет и дал полный газ. «Десятка» промчалась по бетонным плитам и, беспрекословно повинуясь мне, оторвалась от земли. Уже с первых секунд стало понятно: что-то идет не так. Машина набирала высоту медленнее, чем обычно. Надо бы выяснить, в чем причина. Скорее всего, все это из-за жары — сейчас воздух не такой плотный, как в хорошую погоду.

Я увел истребитель на пять тысяч метров и продолжил подъем, не забывая записывать в планшет показания приборов. Температура за бортом сильно упала. Горизонт подернулся дымкой, поля и лесопосадки превратились в цветную мозаику. Справа под лучами южного солнца сверкала красавица Кубань. Повернув голову, краем глаза я увидел обрывистый берег реки Уруп — притока Кубани. Почему Армавир не назвали Усть-Урупском на манер Усть-Лабинска? Загадка века, если не тысячелетия.

Наконец отметка десять тысяч метров осталась позади.

— «Десятка», вы куда? — обеспокоенно и не по регламенту спросил Фернандо.

Сейчас испанец сидел за радиостанцией, исполняя роль диспетчера.

— Мне что-то не нравится, а что — не пойму. «Бурав», разрешите дальнейший набор высоты.

«Бурав» — это позывной аэродрома. Его нужно говорить перед своим позывным.

— Разрешаю, — Фернандо сказал это с явной неохотой.

— Понял, выполняю… ах ты, черт!

Самолет вдруг задрал нос и взмыл вверх. Нет, я понимаю лозунг «все выше и выше», но не так же буквально! И за счет приборной скорости — она резко упала. Я отдал ручку управления от себя до упора — да где там? Машина даже крылом не пошевелила. Вернее, наоборот, пошевелила. Но мне это не понравилось.

Самолет вздрогнул, затрясся и, кружась, понесся вниз.

— Потеря управления! Штопор! — передал я на землю. — Постараюсь вывести…

Впрочем, это мне удалось с первой попытки. Едва я поставил ручку в нейтраль и «дал ногу», истребитель прекратил крутиться и послушно опустил нос. Машина вновь стала управляемой. Все-таки Поликарпов — гений.

Я попробовал повторить эксперимент, но у меня ничего не получилось. Я забрался на четырнадцать километров, но лишь установил новый уровень «потолка» и, похоже, мировой рекорд высоты. Тогда я плюнул на все с высокой горы, положил истребитель на крыло, и помчался к полосе. Надо бы дозаправиться — я сильно поиздержался во время своих экспериментов. Дебет в очередной раз не сошелся с кредитом.