Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 14)

Ремезов с восторгом разглядывал ее зарисовки карандашом.

— Как фотографии! Ей-ей, фотографии. Ирина, вам в художественную школу надо!

— Или в авиацию… короче, дева у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец. Приказывайте, товарищ командир!

Ремезов как-то сник. Реплика его прозвучала уныло и обреченно:

— Да что приказывать-то? Все равно мы никому ничем не поможем. Там ведь некуда приземлиться?

— Некуда. На деревенскую улицу я не сяду, даже со всем своим летным чутьем. Жители деревни могли бы спастись на поезде. К сожалению, ему придется пробиваться сквозь огненный шторм. Вряд ли кто-то уцелеет. Если бы мы могли на время залить пламя впереди…

— Это невозможно.

Ремезов развел руками. А что ему еще оставалось?

Вдруг, как чертик из табакерки, из ангара выскочил механик в рабочем комбинезоне:

— Возможно! Есть же химические бомбы. Их привезли для испытаний. Мы хотели проверить, как они работают. Вот наш шанс!

— Товарищ изобретатель… как вас там… нет ни самолета, ни летчика…

— Это как — нет летчика⁈ — я возмутился до глубины души, но Ремезов меня не слушал.

— Единственный Р-5 улетел в Москву с поручением. Пока мы его дождемся…

— Есть И-153 — «чайка». Пять минут — и я приспособлю держатели.

Ремезов посмотрел на меня:

— Товарищ Вихорев… Вы согласны лететь?

— Спрашиваете. Да я за любую движуху в небе. Тем более, когда гибнут люди.

— Действуйте, товарищ…

— Дойцман! Андрей Карлович меня зовут!

— Да, конечно. Извините, Андрей как вас там…

Механик, вернее, изобретатель, скрылся в ангаре. Судя по всему, он заранее все приготовил к реализации своего плана. Всего спустя четверть часа И-153 с подвешенными под нижним крылом толстыми и короткими бочонками выкатили на летное поле. Мне придется поднять в небо всю эту конструкцию — плохо сбалансированную, рассчитанную кое-как. Надеюсь, рулей мне хватит.

— Ира, ты останешься здесь. Вместе с Ремезовым. Вдруг придется еще лететь вместе?

Я махнул рукой в сторону УТ-2, запрыгнул в кабину «Чайки» и запустил мотор. Что-то сейчас будет…

Но И-153 создавал гений — Николай Николаевич Поликарпов. У самолета оказался приличный запас прочности, а с новым двигателем — и мощности. Мне удалось взлететь без особых проблем. Ключевое слово здесь, конечно, «мне». Новичок бы запросто кувыркнулся — истребитель уж очень сильно тянуло на нос. Впрочем, Гридинский, наверное, тоже справился бы. Ну вот. Теперь я стал еще и хвастуном.

«Чайка» уверенно держалась в воздухе, пусть тяжелый груз под крыльями тянул ее к земле. О былой маневренности можно было и не мечтать — самолет с трудом, по широкой дуге, разворачивался. Мотор натужно выл во всю тысячу лошадей. Скорость упала на сто километров в час. И я понемногу тащился к месту пожара.

Когда я заходил на цель, лесной пожар подобрался к самой железнодорожной станции. Поезд, битком набитый пассажирами, только-только отправился. Две стены пламени впереди почти сомкнулись. Очевидно, машинист намеревался проскочить прямо через огонь. Вот только пока он разгонится, все будет кончено…

Я спикировал на цель. Сбрасывать «бомбы» нужно как можно ниже, но и действовать нужно быстро. Стоит лишь потечь лаку, которым пропитана ткань, натянутая на крылья, деревянный самолет вспыхнет, как свечка. Да, вот на таких конструкциях нам приходится летать. Впрочем, «Чайка» по сравнению с каким-нибудь «Ньюпором» — просто крепость. Тот и вовсе пальцем проткнуть можно.

Самолет швыряло из стороны в сторону. Я с трудом удерживал его на курсе. Казалось, это не боевой истребитель, а телега без рессор на булыжной мостовой. Горячий воздух — не шутка.

Уже перед самым сбросом в голову мне пришла страшная мысль: а ведь химия, которой наполнены бомбы, вряд ли полезна человеку. Предупредить бы машиниста и пассажиров, чтобы задержали дыхание. Хотя бы задержали… Как же не хватает радио!

Но делать все равно нечего: лучше так, чем никак — слова моего отца. И я потянул за тросик сброса, протянутый в кабину. «Чайка», освобожденная от груза, тут же подпрыгнула. Я потянул ручку на себя, уводя машину ввысь.

Результаты, надо сказать, меня впечатлили. Там, где упали химические бомбы, пламя сначала как бы прижалось к земле, а потом и вовсе погасло. Перед паровозом образовался широкий коридор — почти безопасный, если не считать жара от нагретой земли.

Я описал круг над поездом, покачал крыльями и взял курс на аэродром. Теперь, как настоящему герою, мне можно было немного пошалить. Я спикировал к земле, домчался до Волги и понесся в метре над водой, точно скоростной катер.

Все мелькало кругом — вот «Чайка» пронеслась над маленьким островком у берега, а вот позади большой буксир с баржей посередине русла. Собственно, ради этого ощущения скорости я во многом пошел в авиацию. Жаль, по большей части приходится летать на высоте, а там едва тащишься по небу, словно улитка. И это даже на реактивном самолете. Что уж там говорить о поршневой «Чайке». Наверное, мне стоило бы пойти в автогонщики.

Только над городским паромом через Волгу я позволил себе подняться повыше, чтобы не налететь на колокольню собора у реки, развернулся к аэродрому и приземлился. Как обычно, пробег закончился прямо у ангаров. Ремезов и Дойцман ждали меня, судя по всему, с нетерпением. Первый заложил руки за спину, второй нервно потирал ладони, точно вор, доставленный в отделение милиции.

— Задание выполнено! — я отстегнул ремни и спустился на землю. — Пожар на пути поезда потушен. На время, конечно.

Дойцман посмотрел на Ремезова:

— Надеюсь, отравленных будет немного. Вроде бы там железная дорога проходит по насыпи. Фосген тяжелый, его вниз тянет…

— Как… отравленных? — у меня все упало внутри.

— Это же тетрахлорметан, — терпеливо объяснил Дойцман. — Он гасит пламя, но разлагается до фосгена. Мы хотели испытать химические бомбы на безлюдном полигоне, но пришлось вот так…

— Потом расскажешь, — я нахально хлопнул изобретателя по плечу. — Все равно теперь ничего не сделаешь.

— Да, ничего… Кроме этого.

Я обратился к Ремезову:

— Какие дальнейшие приказания, товарищ самый главный командир?

— Ждать, что еще? Нужно осмотреть самолет, исправить повреждения. Лак от жара потек — как ты не гробанулся, когда над Волгой гарцевал, просто удивительно. И как не вспыхнул в небе — тоже. Короче, вылетишь в Москву, как все исправим.

— У меня чисто меркантильный вопрос: командировочные заканчиваются. Могу, конечно, жить за счет родителей, но…

— Решим сегодня. Не переживай.

Ремезов и Дойцман ушли — каждый в свою конуру. Опаленную «Чайку» укатили в ангар. Я остался один — безлошадный. Одолжить УТ-2 на «полетать»?

Глава 12

Шпиономания?

Я едва шагнул к ангару, как вдруг из конторы выскочил Ремезов с вытаращенными глазами:

— Тебя! К телефону!

— Кто?

— Сам узнаешь! — Ремезов толкнул меня в спину, едва не свалив с ног. — Бегом марш!

Я на одном дыхании взбежал по лестнице на второй этаж, влетел в кабинет начальника аэродрома и схватил трубку.

— Майор Вихрь… Вихорев слушает!

Мне ответил до боли знакомый голос. До боли — в прямом смысле.

— Майор Брагин на проводе. Здравствуйте, Алексей Васильевич. Что можете сказать о лесном пожаре?

Чекист почему-то стал очень вежливым и обходительным. Я ответил ему спокойно, без эмоций:

— Да ничего, собственно. Много огня. Вот, пожалуй, и все.

— Ты упустил самое главное: эта весна отнюдь не засушливая. Дождей было предостаточно. Пожар явно рукотворный.

— Шпиономания какая-то. Вы везде диверсантов видите, Василий Иванович.

— Работа такая. А тебе задание: отыскать место возгорания и найти какие-нибудь следы. Если они есть, конечно.

Приказ возмутил меня до глубины души:

— Я вам что, следователь? Я даже не знаю, куда смотреть.

— Возьми с собой Ирину Кузнецову.

— Так она — ваша, что ли?