Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 40)

— Ничего не понимаю. Все вроде в порядке. Воздушная скорость четыреста десять, курс сто семьдесят. Ветер… по сводкам на этой высоте встречный, десять метров в секунду, направление сто девяносто пять.

— Штурманское или метеорологическое? — осведомилась молчавшая до сих пор Валентина.

Штурманское направление ветра — это куда дует воздушный поток. Метеорологическое — откуда. Разница между этими величинами ровно сто восемьдесят градусов.

— Штурманское, конечно, — бодро ответил я. — Он же с юга дует… Или нет…

— Сусанин! — презрительно выпалила Валя. — Сидел бы лучше у себя в конторе, да крутил арифмометр!

Я лихорадочно все перепроверил. В самом деле, я ошибся: перепутал ветер. Он был попутным. Вместо того чтобы вычитать из скорости тридцать километров в час, мне надо было их прибавить. Ко всему прочему снос, хоть и небольшой, но получился в другую сторону. Впрочем, это мелочи.

— Дела… — у меня наконец прорезался голос. — Поздравляю с прибытием в Аляску… Или на Аляску, если кому-то не нравится первый вариант.

— Повернем назад, командир? — спросила Валя, обращаясь, разумеется, не ко мне.

Ей ответил Фернандо:

— Нельзя назад. С полярной станции передают: погода испортилась. Низкие тучи, метель. Ничего не видно. Наружу не выйдешь.

— Я сейчас дам направление на Анкоридж. Там в двадцать девятом аэродром построили. Других я не знаю. Посчитаю только…

— Сиди уж, — ответила Валя. — Сама все сделаю.

Мы провели расчеты параллельно. На этот раз они полностью совпали. Полина хотела развернуть самолет на нужный курс, но я ее остановил.

— Подождите! Нам нужно немного лететь прямо. Мы же идем прямо по следам Леваневского. По невидимым следам, конечно. Вдруг его самолет валяется где-нибудь на побережье? Топлива осталась еще треть. Нам до Анкориджа с запасом хватит, даже если ветер поменяется. Вот до Сиэтла нам не светит.

Полина неохотно согласилась с моими доводами. Еще час мы летели прежним курсом. Я внимательно разглядывал коричневую раскисшую землю с множеством озер, а позже заледеневшие долины невысоких гор. Все было тщетно. Леваневский как сквозь землю провалился. Или сквозь воду, если не долетел до хоть какой-нибудь суши.

— Решай, куда нам дальше, Сусанин. Ты же начальник экспедиции, — Полина издевательски хихикнула.

Я дал курс на Анкоридж.

— Гулять так гулять. Эх, все по глупости происходит. Одни сглупили и пропали без следа, другие до США добрались.

— Вот на чем надо было лететь Леваневскому, — задумчиво сказала Валя. — На нашей машине.

— Только этот аппарат одиннадцать тысяч километров не осилит. Даже с дополнительными баками максимум семь. Может, семь с половиной.

— Осилит, если дизели поставить, — встряла в разговор Полина.

— Какие еще дизели?

— Авиационные. Конструкции Чаромского. Наш женский экипаж должен был лететь именно на «Сталь-7д» с дизелями. Но их пока не довели до ума.

— Ладно. И так сойдет! — я махнул рукой. — Потопали на Анкоридж, а то баки опустеют. В Канаду идти нет смысла. Вряд ли мы там найдем, где приземлиться. Сплошные горы, мать их за ногу.

— Надеюсь, ты нас куда-нибудь в Аризону не направишь? — подколола меня Валя.

— Это вряд ли. Мы столько не пролетим. В Северную Дакоту могу маршрут проложить, да. Но самолет нам придется тащить на руках. Я этого не хочу. Пусть лучше он меня везет.

Мы перелетели через горную цепь и спустя два часа прошли еще одну. Может, об этих горах Леваневский сообщал в последней радиограмме? Кто знает? Мы так и не нашли ни целого самолета, ни обломков, ни выживших.

За ледяными вершинами начинался спуск в изрезанную реками долину. Полина убрала газ и начала пологое снижение. Я бы так не стал делать, но она — командир. Не стоит ей мешать.

Наконец мы увидели бухту, на восточном краю которой и располагался Анкоридж — несколько кварталов уныло-серых одно- и двухэтажных построек. К этому времени мы снизились ниже гор. Их вершины, казалось, подпирали небо справа и слева от нас. К счастью, погода нам благоприятствовала: видимость была отличной: миллион на миллион. Опустить на землю интригующий туман, мы запросто могли влететь в какую-нибудь гостеприимную скалу. Что ж, дальний перелет — это не только расчет, но и милость госпожи удачи.

Большой, ровный, тщательно выкошенный квадрат темнел к северу от города среди зарослей травы. Это и был аэродром Анкоридж, названный в честь пионера авиации Рассела Меррилла. Туда Полина и направила самолет. Естественно, без всяких разрешений — Фернандо, увы, не знал радиочастот. Мы же не планировали сюда лететь.

Все, что поднимается в небо, садится и взлетает против ветра. У Полины оказалось непревзойденное чутье — она, ориентируясь только по приборам и своим ощущениям, развернула машину точно в нужном направлении. Заход на посадку получился настолько чистым и аккуратным, что я даже захлопал в ладоши. К счастью, меня никто не видел и не слышал.

Шасси вышли из ниш. Стукнули замки. Полина мастерски посадила легкую, почти без топлива, машину точно в начале летного поля, осторожно погасила скорость, зарулила на стоянку и выключила двигатели. На весь полет у нас ушло всего тринадцать часов, правда, моя задница успела задеревенеть. Представляю себе, каково сидеть в кабине шестьдесят часов, как Чкалов. Да еще и без обогрева.

Топлива в баках осталось примерно четверть. Как раз аэронавигационный запас на всякий случай. К счастью, нам он не понадобился.

К нам спешили солдаты с винтовками. Ну да… Это же военный аэродром, а наш краснозвездный самолет свалился на него с неба, как орел в воронье гнездо. Придется американцам поволноваться.

— Беру на себя международные переговоры, — сказал я девушкам, протискиваясь через лаз в пилотскую кабину.

Лосев уже открыл дверь. Я выглянул и по-английски поприветствовал «парламентариев»:

— Здравствуйте, как бы. Мы — советские летчики. Заблудились и сели на вашем аэродроме. Мы искали Леваневского, но нашли только вас.

— О! Леваневски! — воскликнул упитанный военный в офицерском мундире. — Мы слышали о нем. Какая жалость! О вас нам никто не сообщал.

— Разумеется. Наш перелет не был запланирован. Так уж случилось, что мы из Мурманска добрались сюда.

— Прямо из Мурманска? Без посадки? — восхитился чему-то офицер. — Выходите из машины, пожалуйста…

— С поднятыми руками? — ехидно спросил я.

Офицер, очевидно, принял мою шутку за правду:

— Ну, зачем же. Мы пока отведем вас в диспетчерскую. Я позвоню оттуда начальству. Спрошу, что с вами делать.

— Надеюсь, не расстреляете как шпионов.

На этот раз офицер широко улыбнулся. Даже солдаты скривились в ухмылке.

— Я ценю ваше чувство юмора. Мое имя Уолтер Смит, лейтенант роты охраны аэродрома. Вы всегда можете пожаловаться вышестоящему командованию, если мое обращение покажется вам грубым.

Мы покинули самолет. Солдаты отвели нас в каменное здание с застекленной башней. Смит выставил у самолета часовых.

Все разрешилось наилучшим образом: приехал грузовик и отвез нас в Анкоридж, в гостиницу. Все за счет правительства США. За его же счет я отправил телеграмму в российское посольство в Вашингтоне. В депеше я честно рассказал об инциденте и, не жалея нелестных слов, обвинил во всем себя. Спустя час пришел ответ: «Поздравляю с трансполярным перелетом „Мурманск — Анкоридж“ и установлением рекорда скорости на маршруте. Победителей не судят! Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин».

Часть 4

Страна равных возможностей. Глава 34. Кто ты такой?

Раз уж мы оказались в США, грех было не воспользоваться возможностями по поиску Леваневского с другой стороны света. Мы облетели всю Аляску вдоль и поперек с риском разбить самолет о горные вершины или воткнуться в озеро. Вода, если что, не мягкая, как принято считать. На «самолетных» скоростях она крушит и ломает хрупкую машину не хуже бетонной стены.

В очередной раз могу сказать, что никаких результатов поиски не принесли. Ни с той стороны, ни с этой. К тому же начала портиться погода. Резко похолодало, с Арктики начали наползать тучи. Поэтому в середине августа поступил приказ перелететь в Сиэтл — на заводской аэродром компании Боинг. Там намечался авиационный праздник. Нам, по случаю, пришлось представлять перед американцами советские достижения.

Нас поселили в хороший номер фешенебельной гостиницы «Нортумберленд». Разумеется, девочек отдельно, мальчиков отдельно. Мы собирались в холле… и нас тут же окружали репортеры. Особенно настырным был один противный тип — маленький, мутный человечек в коричневом пиджаке и брюках. Его прямые, как стрелки, усы на плоском, лишенном выразительности, лице, казалось, были сделаны специально, чтобы бесить хороших людей. И все же нам приходилось его терпеть. Не раздувать же международный скандал из-за писаки.

Впервые мы встретили его, когда всем экипажем сидели в холле, уткнувшись носами в цветастые заморские журналы.

— Абрахам Льюис, — представился журналист с хода. — Скажите, вы богаты, мистер Вихорев?

— Еще как!

— И какое же ваше состояние?

— Сто восемьдесят миллионов.

— Граждан Советского Союза? — физиономия Льюиса стала кислой, словно он проглотил целиком стакан лимонного сока. — Это еще Чкалов рассказывал. До меня не сразу дошел смысл его слов. Откуда вы так хорошо знаете английский язык?