Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 30)

Я хлопнул Фернандо по спине:

— Прости, товарищ боевой. Не хотел тебя обидеть. Но раз уж судьба свела нас вот так, давай все же подобные вопросы решать вместе. Хорошо?

— Ладно, — Фернандо, похоже, и не думал унывать или расстраиваться. — Вместе… будем вместе.

Так мы ехали до вечера. Когда стемнело, поезд пришел в Мелитополь и встал на запасном пути. Меня охватило чувство, словно все это со мной уже происходило. Как же это слово называется? Как-то по-французски… Держу жабу… Или какую-то жавю… Дежавю, вот! Кажется, у меня недостаток академического образования. Может, я это исправлю когда-нибудь?

Мои мысли прервал резкий окрик:

— Спускайтесь с вагона! Руки за голову!

Я схватил чемодан и бросился на другую сторону тормозной площадки. Там и меня, и Фернандо приняли цепкие, сильные руки советских милиционеров. Ночь мы провели в камере. Не били хотя бы — и то хорошо!

Прямо с утра нас обоих отвели на допрос. За столом сидел все тот же цветущий здоровяк. Пиджак он так и не сменил. Впрочем, может быть, у него был запас одинаковой одежды на каждый день.

— Здравствуйте, товарищ Авдеев, — издевательски сказал я. — Давно не виделись.

На столе у следователя в художественном беспорядке валялись наши паспорта. Мой чемодан стоял в углу рядом со стульями для посетителей.

— Товарищ Вихорев! — Авдеев посмотрел на меня сурово и жестко. — Вы когда прекратите хулиганить? Вас вся страна знает! И тут вы такое отчебучиваете.

— У меня денег на билет не было, — я выразительно развел руками.

— Как орденоносцу вам положен бесплатный проезд.

— А его куда девать? — я указал на притихшего Фернандо. — Это мой механик из Испании. Ему льготы не положены. Вы догадываетесь, что самолет надо обслуживать?

— Не считайте меня дураком, товарищ Вихорев. И не выставляйте на международное посмешище. Я не знаю, как вас наказать. Не отправлять же, в самом деле, мести улицы кавалера ордена Красного Знамени?

— Законы для всех одинаковые, — заметил я.

— Поговори мне тут, — обозлился Авдеев. Похоже, он действительно чувствовал себя неловко. — Лучше расскажи, как оно там — на войне?

— Весело, — съехидничал я.

— Весело⁈ — вскинул брови Авдеев.

— Ото ж. Можно убивать людей и тебе за это ничего не будет. Правда, смотря каких людей. Некоторые так и вовсе… не человеки.

— А если серьезно? — до следователя наконец дошло, что мои слова — это ирония. А может быть, даже сарказм.

— Страшно. Гибнут дети и женщины. Наша задача — не допустить этот ужас в свою страну. Впрочем, на самой войне я не был. Всю дорогу в тылу сидел. Технические вопросы решал.

— Где-то же ты умудрился сбить восемь самолетов.

— Я не виноват. Они сами прилетели. Что на них, смотреть? Я взял только что собранный истребитель, взлетел, и — вжих!

Я, улыбаясь, смотрел в суровое, каменное лицо Авдееву. Потом вспомнил Николая, и моя физиономия стала кислой и унылой.

— Друг у меня погиб, — пояснил я. — Сбил его «Мессершмитт-109». Новейший немецкий истребитель. Пятьсот километров в час летает. Вот они и налетели… внезапно. Я чудом выжил. Но одного все-таки вогнал в землю. Отомстил. Только не легче от этого. Паршиво, если честно.

Потом я, как на духу, выложил все свои злоключения во Франции, умолчав лишь о полученной компенсации. Наверное, не стоило изливать душу постороннему человеку, тем более следователю. Но мне захотелось выговориться в первый раз после Испании. Фернандо же для этого не подходил: он все видел собственными глазами. Что скажет механик, я знал и так.

— Понимаю, — Авдеев тяжело вздохнул. — Во время Гражданской войны у меня был случай… нет, обо мне не будем. Знаете что, идите отсюда с миром. Садитесь на поезд и поезжайте в Москву. Оба. Денег на дорогу я вам найду. Если хотите, можете посидеть в камере пока. Позавтракаете.

— Предложение заманчивое, но нет. Мы лучше на вокзале перекусим.

— Как знаете. Только пожалуйста, товарищ Вихорев, не попадайтесь мне больше.

— До того как стану Героем Советского Союза — точно не попадусь. А там как получится, — я не удержался от шутки.

По обветренным губам Авдеева пробежала слабая улыбка. Следователь поднял трубку телефона и несколько минут с кем-то говорил. В кабинет вошел милиционер.

— Отвези гостей на вокзал. Купи им билеты до Москвы за мой счет на ближайший поезд. Лично запихни их в вагон и проследи, чтоб уехали. Да побыстрее. Неприятностей со всякими героями войны нашему отделу не хватало.

— Так точно! — отрапортовал водитель.

Нам вернули вещи. Мой чемодан никто не открыл — наверное, оставили до утра, а там Авдеев сообразил, кто я такой и не рискнул связываться с известным летчиком.

На этот раз мы ехали третьим классом — на большее денег следователя не хватило. Я лежал на простом матрасе на жесткой полке и то и дело отбивался от любопытных попутчиков, желавших услышать историю моих подвигов в Испании. Знаменитым, оказывается, быть не сахар. Особенно если приходится экономить на билетах.

Глава 25

Любимая семья и любимая работа

Поезд прибыл на Курский вокзал незадолго до полудня. Стояла теплая солнечная погода. Все было почти как в тот день, когда я первый раз в жизни приехал в Москву. Отличались только две вещи: во-первых, снег еще не сошел, во-вторых, сейчас я возглавлял команду.

Фернандо покорно плелся за мной, восхищенно разглядывая старинные дома, украшенные лепниной и барельефами. Мне казалось, голова его вот-вот оторвется и покатится по земле — так она крутилась туда-сюда. Москва оглушает с непривычки. Особенно если не видел ничего крупнее Альбасете.

До дома Филиппа Арнольдовича на Пречистенке мы дошли пешком. Вернее, добежали: я уже не мог ждать. Под конец дороги Фернандо начал прихрамывать на раненую ногу и, если бы мне не приходилось тащить проклятый чемодан, то бедолага бы точно отстал.

Я дернул за шнурок звонка. Дверь открыла тетя Зина. Несколько секунд она смотрела на меня, потом всплеснула руками и, что было силы, заорала:

— Мариночка! Алексей приехал!

Я вручил ей чемодан.

Жена выскочила на улицу как была, в халате и, придерживая округлившийся живот, прижалась ко мне, что-то замурлыкала на ухо. Несколько минут я целовал любимое лицо, гладил плечи, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего. Нет, вот она, жена, рядом со мной — во плоти и крови.

— Как снег на голову… Прислал бы телеграмму хоть. Я каждый день с ума сходила.

— Денег не было. Вот честно — ни копейки. Пусти нас погреться, а? А то мы голодные и холодные. Я-то привычный. А вот мой друг-испанец зубами лязгает. Скоро дух испустит — южанин ведь.

— Ой, конечно идем. Я скажу Зине, пусть комнату ему приготовит. И завтрак.

— Вот это дело.

Спустя полчаса мы расселись за столом. Зина подала суп-рассольник. Филипп Арнольдович присоединился чуть позже. Он смотрел на меня по-новому, как на подопытного в медицинских экспериментах. И я бы не сказал, что мне нравился этот взгляд. Впрочем, возможно, я или ошибался или преувеличивал. Время покажет.

Мы быстро опустошили тарелки, но из-за стола не выходили: начали неторопливую, чинную беседу. Я рассказывал о приключениях в Испании, Фернандо то и дело вставлял свои пять копеек. Но поговорить нам не дали. Когда я дошел до перелета во Францию и до случившейся катастрофы, мою речь прервал настойчивый телефонный звонок. Все разом обернулись и посмотрели на ни в чем не повинный аппарат так, словно это была бомба с часовым механизмом.

Филипп Арнольдович поднялся, поднял трубку и недовольно пробурчал:

— Это, наверное, кто-то из моих пациентов. Алло!

Его брови поднялись:

— Это Алексея. Поликарпов на проводе. До чего интеллигентный человек. Приятно слушать.

— Алло, Николай Николаевич! — заорал я в микрофон.

— Вернулись, Алексей Васильевич? Приезжайте, пожалуйста, на аэродром как можно быстрее. Разговор есть. Когда сможете?

— Завтра. Только завтра. Дайте хоть один день побыть с семьей.

— Не смею препятствовать. У меня все.

— Подождите, Николай Николаевич. Со мной механик из Испании. Можно его как-то устроить в КБ на работу?

— Готовы за него поручиться?

— Как за самого себя! Мы с ним через многое прошли.

— Тогда жду вас обоих. Охрану предупрежу, чтобы выписали пропуск. До скорой встречи, Алексей Васильевич.

— До свидания… — я повесил трубку и вернулся за стол.

— Что им всем от тебя надо? — спросила Марина с кислой миной.

— Поликарпов хотел, чтобы я примчался на аэродром. Но я договорился на завтра. Сегодняшний день в нашем полном распоряжении.