Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 15)

Цель я увидел почти сразу после взлета: двадцать километров для истребителя — не расстояние. В воздухе плыл разведчик-биплан Р-5, а за ним тащилась «сосиска» — оранжевый матерчатый рукав, среди авиаторов называемый конусом. Мне очень захотелось расстрелять буксировщик, но, боюсь, Поликарпов не оценил бы моей изобретательности.

Я поймал мишень в перекрестие оптического «Альдиса», снял пулеметы с предохранителя, прицелился и нажал на спуск, несмотря на то, что до цели было аж двести метров. Вместо привычного тра-та-та раздался жуткий рев — что-то вроде хрррршшшш. Трассы прошили конус точно посередине: глазомер меня не подвел.

Я перевернул самолет на спину, повторил атаку почти в упор и не поверил своим глазам: конус распался надвое. Его большая часть, кружась, падала на землю. За буксировщиком тянулся только маленький огрызок. Пилот Р-5 посмотрел в мою сторону и покрутил пальцем у виска. Я, в свою очередь, выразительно развел руками: чего он от меня хочет? В конце концов, ШКАС — не мое изобретение. Пусть идет жаловаться… к Шпитальному.

Остаток патронов я израсходовал на два деревянных макета самолетов на земле. Кажется, у одного из них отвалилось крыло, перепиленное очередью, второй же и вовсе рассыпался на части. В остальном все прошло, как говорится, без сучка и задоринки. Наверное, так и задумывалось конструкторами. Но все равно, как и всегда после стрельб, меня переполняли радость и счастье. Примерно то же самое я чувствовал в своем первом полете. И я крутил и вертел И-15 в воздухе до самой посадки.

Поликарпов пригласил меня на совещание, как только ему позвонили с огневого полигона. В его кабинете были все те же люди: главный конструктор, его заместитель Томашевич, инженер Лосев, техник Грехов и ничем не приметный лысеющий мужчина средних лет.

— Иринарх Андреевич Комарицкий, — незнакомец церемонно кивнул. — Представитель КБ Шпитального. Алексей Васильевич, у нас к вам претензия.

— Какая же? — я совершенно растерялся. Реплика Комарицкого поставила меня в тупик.

— Вы слишком хорошо стреляете. Прямо воздушный снайпер.

— Робин Гуд, — отозвался со своего места Томашевич.

— Пусть так, — усмехнулся Комарицкий. — Но все же… постарайтесь в следующий раз имитировать обычного летчика. Думаю, для вас это не составит труда. Есть замечания по работе пулеметов?

— Никак нет. Все работало безупречно. Придраться не к чему. Может, вы в следующий раз имитируете какие-нибудь неполадки? — я отплатил оружейнику его же монетой.

Вместо растерявшегося Комарицкого ответил Поликарпов:

— Спасибо, Алексей Васильевич. Вы свободны. Завтра у вас ответственный день.

Я и сам знал: мне предстоит поднять в небо первый в мире турбореактивный самолет.

Испытания начались с утра, через час после начала рабочего дня. К этому времени высохла роса, и еще не спала утренняя прохлада — в плотном воздухе крыльям легче держать машину. Легкий, ровный ветерок холодил лицо. То, что нужно прыжка в неизвестность. Но самое главное: еще не вернулся из рейса пассажирский лайнер. Лишние свидетели нам ни к чему: никто не знает, чем все закончится.

— Шасси не убирайте, — напутствовал меня Поликарпов. — Все равно заблокированы. Ваша задача, Алексей Васильевич, взлететь, набрать высоту триста метров, сделать круг и приземлиться. Не более того. Только то, что написано в полетном листе. Не будьте Чкаловым, пожалуйста.

— Так точно!

Я забрался в кабину «Бегемота». Техники подсоединили и запустили наземный генератор. Стрелки приборов ожили и зашевелились. Я выставил на альтиметре «ноль», залил топливную систему и включил стартер. Затрещали свечи. Датчик температуры в камере сгорания прыгнул вправо, почти до конца шкалы и вернулся к середине. Двигатель засвистел ровно и уверенно. Техники отключили генератор, я вырулил на полосу и пошел на взлет.

Теперь мне стало ясно, что не так. Ручка управления ходила свободно. Рули высоты работали, но не действовали: стабилизатор не вошел в поток воздуха, обдувающий самолет. Реактивный двигатель, в отличие от воздушного винта, дул не прямо на хвост, а вниз, под фюзеляж.

Три раза я возвращался и вновь пытался взлететь, но неудачно. Шесть черных полос прочертили летное поле. Поликарпов расстроено махнул рукой: хватит. Неожиданно мне пришла в голову идея. Я поднял вверх указательный палец — еще один раз. Главный конструктор кивнул.

Я вновь пошел на взлет и, когда самолет разогнался, осторожно прижал верхушки педалей. Сработали колесные тормоза. Нос опустился, и хвост вошел в поток. Ручка управления стала упругой и неподатливой. Я возликовал: «Сработало!»

«Бегемот» оторвался от земли. Какой же изумительный обзор: реактивный двигатель не такой широкий, как поршневой мотор, к тому же нет мелькающих лопастей винта. Я загляделся и не успел опомниться, как самолет набрал скорость четыреста пятьдесят километров в час. Так не пойдет — выпущенные шасси может сдуть. Пришлось прибрать газ.

У меня зачесались руки подняться повыше и сделать еще второй круг, на этот раз немного отлетев от аэродрома. Закрепить успех, так сказать. Но я одернул себя и в точности выполнил приказ Поликарпова — выполнил всего один круг на высоте триста метров и приземлился, немного перелетев посадочное «Т». Все-таки я еще не привык к капризам турбореактивного двигателя.

В самом конце рулежки, когда я уже был возле ангара, стрелка указателя температуры вдруг зашкалила. Вспыхнула красная сигнальная лампа. Из-под капота потянулись струйки дыма. Я тут же рванул топливный кран, открыл кабину, спрыгнул на землю и бросился бежать прочь от самолета — я сделал все, что мог.

Техники сорвали капот. Зашипели, точно ядовитые змеи, огнетушители. Белоснежная пена окутала нос самолета. Минута — и пламя было погашено. «Бегемот» спасен!

Меня подхватили, стали подбрасывать вверх, стали тискать, сжимать в объятиях — да так, что я испугался за собственное здоровье. Кто-то закричал: «Ура испытателю!» Первый вылет первого в мире турбореактивного истребителя завершился удачно. Моя Родина — Советский Союз, в который раз оказалась первой, обогнав капиталистов! История делается прямо здесь и сейчас, и я стал ее частью!

Глава 13

Доверие партии

Едва я вырвался из объятий механиков, Поликарпов пригласил меня к себе в кабинет. Генеральный конструктор сиял, лучился счастьем, точно человек, который получил от жизни все, что хотел. Глаза его по-детски сверкали. Я же пока еще не понимал всей важности полета лично для себя.

Поликарпов пожал мне руку:

— Спасибо вам, Алексей Васильевич.

— Да я вроде ничего особенного не сделал. Просто взлетел и сел.

— Вот именно! Ничего особенного вы не сделали! Выполнили только то, что было написано в задании. Начни вы своевольничать — разбили бы машину. И себя бы могли угробить. Да и полет бы не засчитали — для регистрации требуются взлет и мягкая посадка.

— А ведь мне хотелось еще круг сделать. Жаль, конечно, что двигатель сдох.

— К счастью, вы справились с собой. Это главное.

— Знаете, что я подумал, Николай Николаевич? Нам нужна схема с носовым колесом. А еще желательно бы сделать машину цельнометаллической. С герметичной кабиной…

— Двумя двигателями и пушкой Таубина калибром тридцать семь миллиметров! — подхватил Поликарпов. — Получится этакий истребитель бомбардировщиков. Отличная идея. Но пока нужно будет выполнить еще несколько полетов на «Бегемоте».

— Я всегда готов.

— Как только придет новый двигатель. Более мощный и надежный. Пока еще раз поздравляю.

Я покинул кабинет и бросился в медпункт — мне очень хотелось увидеть Марину. Но ее на месте не оказалось — наверное, убежала по своим фельдшерским делам. Тогда я побрел в кладовую и сел пить чай с Петром Ивановичем. Его морские байки на этот раз показались мне особенно интересными.

Неожиданно открылась дверь и на пороге появилась Марина.

— Что ж ты мне ничего не сказал, герой? — с порога набросилась она на меня.

— А чего я сделал-то? Всего-то взлетел и сел. Вот он, — я указал на Петра Ивановича, — куда большее отношение к полету имеет. А еще, вместе с ним, Поликарпов, Томашевич, Грехов и даже инженер Лосев. Плюс десятки простых рабочих, клеивших на самолет обшивку.

— Это же не они рисковали свернуть себе шею в первом полете, — резонно ответила Марина. — И не их жены сжимали за них кулачки.

— У меня пока некому сжимать кулачки, — без тени ехидства сказал я. — Надеюсь, теперь ты согласишься выйти за меня замуж?

— Если хорошо попросишь.

Я взял со стола гайку, встал на одно колено и церемонно протянул ее Марине:

— О принцесса, свет очей моих! Стань моей женой! Пусть твой рыцарь и не богат, зато он… летать умеет, короче.

— Я согласна, — ответила Марина, не сдерживая смех. — Придется, правда, тебе сделать предложение еще раз. Всерьез.

— Разумеется. Кольца только куплю, шнурки поправлю и сделаю. У тебя какой размер?

Так мы, не стесняясь Петра Ивановича, дурачились остаток дня. По-настоящему я предложил ей выйти за меня замуж только в свой единственный нерабочий день. И Марина согласилась.

Через несколько дней на «Бегемот» установили новый двигатель. Начался новый цикл испытаний — пока еще отсюда, с Ходынского аэродрома. И первым делом требовалось установить максимально безопасную скорость самолета.